70 Лет со дня упокоения святителя Николая Сербского

Страшные, тёмные времена рождают порой такую веру, что открывается – для кого-то заново: Господь посреди нас. Расскажем сегодня о епископе Николае (Велимировиче), почитаемом во всём православном мире, прежде всего в Сербии и России. Чтобы представить масштаб личности этого человека, обратимся к сказанному о нём другим святым ХХ века – архиепископом Иоанном Шанхайским: «Тот невзрачный мальчик, такой болезненный, что его боялись послать в школу, стал великим учителем Церкви Православной, проповедником православной веры, мудрым пастырем, духовным вождём сербов, столпом своего Отечества, апостолом православия в дальних странах».

Икона свт. Николая Сербского

«Зачем он нам?»

Николай, по-сербски Никола, Велимирович родился 23 декабря 1880 года в «Божьей деревне Лелич», как он сам говаривал, на склоне горы Повлен. Отец его Драгомир был сельским старостой, долго добивавшимся, чтобы в Леличе появился храм во имя Николая Чудотворца, и даже начал его строить. Верной христианкой была и мать Николы Катарина, с малых лет водившая сына на богомолье в монастырь Челие. Впоследствии она и сама приняла монашеский постриг. Это случилось, когда не стало Драгомира, а восемь их детей – все, кроме Николая, – умерли или погибли в годы войны.

Монастырь в Челие (фото Л. Ильюниной)

Родители не уставали удивляться и радоваться. Любую науку Николай схватывал на лету, а память у него была такой, что молитвы мальчик запоминал, единожды их услышав. Отец с матерью решили, что он первым в их крестьянском роду должен стать учёным человеком – «уметь читать извещения от властей и на них отвечать». Овец же найдётся кому пасти. Поначалу Никола был определён в школу при Челийской обители, куда ходил за четыре километра, карабкаясь по склонам. В школе проявил такое рвение, что даже на переменах не мог остановиться и читал какую-нибудь книгу, забравшись на монастырскую колокольню. Учитель Михайло Ступаревич до конца своих дней вспоминал, что такого ученика у него больше не было. Именно он уговорил Драгомира и Катарину отдать мальчика в гимназию. Денег на это у родителей, понятно, не было, поэтому всё необходимое Никола зарабатывал сам, занимаясь чем придётся.

После гимназии он мечтал поступить в военную академию – и это важно для понимания его личности. Всю жизнь владыка оставался воином и не раз потом бывал под пулями, сохраняя хладнокровие. Для Сербии это обычное дело. Немало юношей пребывали в сомнениях, служить ли им Царю царей на поле брани или на духовной стезе. Никола не был исключением, но выбор за него сделали Господь и медицинская комиссия.

Как рассказывал Иоанн Шанхайский, его даже в Белградскую семинарию взяли с большим трудом. «А зачем он нам? – спросил архиерей, ведавший приёмом, увидев болезненно выглядевшего абитуриента. – Он не выдержит учёбы и умрёт, а мы впустую потратим силы». Но юноша столь блестяще сдавал экзамены, что епископ решил рискнуть. И не прогадал: Николай легко усваивал не только предметы, но и мировое литературное и философское наследие. Он мог подряд читать Шекспира и Гёте, Ницше и Маркса, Пушкина и Достоевского.

Николай Велимирович в студенческие годы (музей свт. Николая Сербского в монастыре Лелич)

Денег по-прежнему не было ни гроша, так что питаться приходилось от случая к случаю, а жить в сыром полуподвале, наблюдая ноги идущих мимо горожан. Там Никола заболел туберкулёзом кожи, именуемом в народе золотухой, и долго потом этим страдал. Материальное положение начало улучшаться лишь после знакомства с редакцией газеты «Христианский вестник», которую молодой семинарист сначала распространял, а затем начал туда писать – ярко, увлекательно, с каждым годом всё больше.

* * *

После семинарии какое-то время он был директором начальной школы в одном из сёл, помогал тамошнему священнику, но однажды получил известие, что благодаря статьям в «Христианском вестнике» его заметил сам король Пётр I Карагеоргиевич. Монарх в то время решил отправить на учёбу в Европу нескольких молодых талантливых богословов – с тем прицелом, чтобы они впоследствии стали епископами. Король сознавал, что учиться придётся у иноверных, поэтому выбрал наименее искусительный вариант: молодые сербы стали студентами старокатолического факультета Бернского университета, то есть не протестантского и не папского. Старокатолики больше других в Европе были расположены к православию.

В Швейцарии Никола с его фотографической памятью быстро освоил немецкий, французский, английский языки и время от времени посещал Германию, слушая лекции самых известных немецких богословов. Благодаря помощи друзей обучение продолжил в Оксфорде. Круг интересов был широчайшим. Одна за другой состоялись защиты двух диссертаций. С этим багажом знаний доктор наук Велимирович вернулся в Сербию, где с удивлением узнал, что должен сдать экзамены за 7-й и 8-й классы гимназии, иначе так и останется неучем в глазах чиновников. Экзаменаторы краснели и бледнели, смущённые тем, что оказались в подобной роли, а когда задали какой-то вопрос о Христе и Никола начал говорить, то были столь изумлены, что вопросов более не задавали.

Осенью 1909 года Никола похоронил брата, ставшего жертвой эпидемии дизентерии. Пока выхаживал, сам заразился, в третий раз в жизни оказавшись лицом к лицу со смертью. Первый случай был в детстве, когда его хотели похитить разбойники, но вернувшийся на побывку дядя-солдат смог отбить ребёнка меткими выстрелами. Однажды, во время учёбы в школе, он едва не утонул, но был спасён товарищем. Теперь же полтора месяца врачи ждали его кончины, и надеяться было вроде как не на что. Но молодой человек всё повторял: «Если моё служение потребно Господу, Он спасёт меня». Все прежние мечты и планы сгорели без следа, когда он дал обет посвятить себя служению Богу и народу. Едва встав на ноги, подал прошение о монашеском постриге, состоявшемся в декабре того же года. Через три дня стал священником, а на Рождество прочёл проповедь в Соборной церкви Белграда – первую, но не последнюю. Послушать его приходили виднейшие учёные и сам король.

* * *

Недоволен был лишь митрополит Белградский и всея Сербии Димитрий (Павлов) – будущий Патриарх. Он и сам получил образование во Франции, оттого хорошо чувствовал, что слишком сильно проникся отец Николай европейскими воззрениями, приобретёнными за годы учёбы. Знания, полученные в Берне, Берлине, Оксфорде, имели немалую ценность, но должны были занять своё место, не мешать в полную силу дышать православной душе.

«Пора тебе в Россию», – сказал Велимировичу архиерей.

В Петербургской духовной академии отец Николай был кем-то вроде гостя из братской Церкви, слушающего лекции по своему выбору. Вёл себя скромно, скрывая, что он доктор наук, и лишь однажды на академическом вечере выступил столь впечатляюще, что митрополит Петербургский Антоний (Вадковский) наградил его, отправив в паломничество по России. В этом путешествии отец Николай смог лучше понять, чем живут монашество, приходское духовенство, миряне Святой Руси.

Война

Обратно в Сербию отец Николай был вызван для получения епископского сана, но неожиданно для всех отказался, став младшим преподавателем Белградской семинарии. Преподавал философию, логику, психологию, историю, иностранные языки. На Балканскую войну 1912-го ушёл добровольцем, и не только окормлял солдат как священник, но и ухаживал за ранеными.

Так же было, когда началась Первая мировая. По воспоминаниям генерала Джукича, в сентябре 1914 года Велимирович вместе с сербскими солдатами форсировал реку Саву и даже командовал небольшим отрядом, освобождавшим древний Земун.

Сербов было намного меньше, чем их противников, и они были хуже вооружены, но сражались отчаянно. В начале декабря потеряли Белград, но не прошло и двух недель, как вернули свою столицу. Лишь осенью 1915-го, когда в спину ударила Болгария, стало ясно – Сербию не удержать. Разбитая армия и сотни тысяч беженцев вынуждены были покинуть страну. Сербы потеряли всё, но и тогда не сдались. В тылу врага разгорались восстания, а отступившие сербские войска вскоре присоединились к французам, британцам и русским пехотным бригадам в Греции, где продолжали сражаться в составе Салоникского фронта.

Иеромонах Николай хотел быть с армией, исповедовал и причащал бойцов на передовой. Правительство, однако, полагало, что куда больше пользы он сможет принести на иной ниве. Весной 1915-го Велимирович отправился в Англию, и вскоре жители Лондона смогли увидеть то в одном, то в другом месте города монаха, играющего на фруле (фрула – деревянная флейта, национальный инструмент сербов и символ их объединения. – Ред.). На отличном английском он обращался к слушателям и начинал рассказывать о Сербии, за что сражаются его соплеменники вот уже более пяти веков. Когда-то сербов было столько же, сколько и англичан. Сейчас вдесятеро меньше, но они всё равно не сдаются. Иеромонах Николай выступал в церквях, библиотеках, университетах, собирая помощь для сражающейся родины, убеждая сербских эмигрантов идти на фронт. Из Англии отправился в Америку, где был столь же убедителен.

В конце войны одним из первых предсказал Вторую мировую. «Все военные истории, – писал он, – поверхностны и бессвязны, если в столкновении двух народов не принимается во внимание третий фактор – Творец и Промыслитель. Оттого-то так много написано о войне, а так мало сказано». Научила ли хоть чему-то народы недавно закончившаяся Великая война? Нет! Главное – не привела к пониманию, что «народ, отпавший от Единого Живого Бога, становится, в сущности, мёртвым народом. Душа его, как тень, колеблется в мире, как дуб, подсечённый до самого корня, но ещё не срубленный. Нужны землетрясения, потоп, мор или война, чтобы сдуть эту тень, срубить подпиленное дерево, похоронить мёртвых». Не дай Бог такой судьбы для сербов.

Архиерей

В марте 1919 года о. Николай был хиротонисан во епископа и получил назначение в Жичскую епархию, где пробыл недолго, но вернулся туда в 1934-м, а между этими событиями около 14 лет пребывал на Охридской кафедре в Македонии. Там он окончательно отрясает с себя прах западничества и хотя бы месяц в году старается провести на Афоне. На Святой Горе первым делом спешит к русскому монаху – старцу Силуану, который открывает перед ним такие глубины православной веры, что многое из прежнего кажется поверхностным и ненастоящим.

«Из Николая-гения зачинается Николай-святитель» – характеризует этот период епископ Артемий (Радосавлевич), описывая происходившие с владыкой перемены: «Этот духовный перелом и внешне проявился во всём: в манере говорить, в поведении, даже в одежде». Прежде он носил красивые мантии, ухаживал за волосами, был блестящим оратором. «Всё это ушло, – пишет биограф. – Владыка Николай, как в своё время святой Савва, постепенно становился чистой и святой совестью всего сербского народа – и для своего поколения, и для поколений будущих».

В 1921 году владыка Николай попросил Синод почислить его на покой, объясняя, что согласился стать епископом ради спасения Церкви, но возложенные на него епископские обязанности отдалили его от верующих. Архиерейский Собор был удивлён, в просьбе отказал, а Патриарх Димитрий был наконец доволен: не хочет быть епископом – значит, воистину достоин этого сана.

В последующие годы владыка много ездит по Охридской и Жичской епархиям, посещая дальние приходы. Он узнаёт нужды людей, восстанавливает храмы и монастыри, разрушенные во время войны. Весной 1927-го возобновил строительство церкви Николая Чудотворца в родном селе, которую начал возводить его отец. Один за другим открывает приюты для сирот войны. Велимирович искренне полагал, что чем больше отдаёт Церковь, тем больше приобретает.

* * *

Именно в ту пору он близко сходится с русскими беженцами, которых в Королевство сербов, хорватов и словенцев прибыло около 42-х тысяч. Был среди них и молодой монах Иоанн (Максимович), будущий святитель Шанхайский, а впоследствии – Сан-Францисский. По благословению епископа Николая он стал преподавателем Охридской семинарии. «Дети, слушайте отца Иоанна, – говорил владыка, – он – ангел Божий в человеческом облике». Так завязалась дружба, которую оба святителя пронесли через всю жизнь.

Но, кроме друзей, на рубеже 20-х у Велимировича появляется множество врагов. Один из них как-то высказался особенно обидно и резко, после чего владыку Николая посетил журналист, чтобы выслушать возражения. Но, как он сообщал, «епископ Николай долго на меня смотрел, ничего не говоря. Этот взгляд и это молчание были для меня ответом, красноречивее любого высказывания».

Перед войной политическая жизнь в Югославии резко осложняется, что вскоре приведёт к большим потрясениям. В 1935-м правительство Югославии заключило конкордат с Ватиканом, согласно которому католики должны были получить больше прав в стране, чем православные. Они были влиятельны, напористы, в то время как сербы не имели особой склонности к политической активности. Но в этот раз не выдержали. В Белграде состоялся многотысячный крестный ход, на который напала полиция. Людей это не остановило, и правительство, испугавшись, пошло на попятную. Вдохновителями случившегося власти сочли двух людей: Патриарха Варнаву, скоропостижно скончавшегося (скорее всего, отравленного), и владыку Николая (Велимировича), ставшего духовным вождём сербов.

Если бы вовремя

Война не застала епископа Николая врасплох – он много лет предупреждал, что она неизбежна по духовно-психологическим причинам. Жил он в то время в Кралево, куда был переведён в 1934 году, поселившись в Жичском монастыре – сердце Сербии, именуемом Царской лаврой. Основана обитель была в 1219 г. первым сербским королём Стефаном Первовенчанным и его братом – святителем Саввой Сербским. Здесь состоялась коронация Стефана, здесь возложен был монарший венец на девятнадцать последующих сербских правителей.

За несколько лет до войны в обитель приехал 18-летний король Петар II. Надменно подал святителю Николаю руку в перчатке, ни разу не перекрестился за всё время пребывания в монастыре. Шесть лет спустя они снова встретятся – в Лондоне. Изгнанный король упадёт на колени, припав к ногам святителя. Тот заплачет и произнесёт: «Ах, Ваше Величество, поздно целовать ноги, да и не к чему. Это раньше нужно было целовать. И не ноги, а руку. Если бы вы вовремя приложились к образам святым, то ныне не пришлось бы прикладываться к сапогам».

В апреле 1941-го королевство Югославия прекратило своё существование. Немцам, итальянцам, венграм при поддержке хорватских националистов потребовалось одиннадцать дней, чтобы оккупировать страну. Вермахт лишился при этом убитыми всего лишь полутора сотен солдат, но ликование врага было недолгим. В июне началась партизанская война, в ходе которой захватчики потеряют около трёхсот тысяч человек.

Оккупацию владыка Николай с самого начала переносил очень тяжело. Его племянник, епископ Йован (Велимирович), вспоминал: «Непрерывно ходил взад-вперёд, не мог ни есть, ни пить, ни спать. Начал стремительно слабеть, в результате чего у него начали отниматься ноги. С тех пор и до самого конца жизни он уже не расставался с палочкой». Немцы с самого начала не оставляли его в покое, навещая с обысками и допросами, а затем изгнали из епархии, отправив в монастырь Любостыня, где он не изменял себе – восемнадцать месяцев прятал там еврейскую семью Элы Найхаус, прежде чем смог снабдить её поддельными документами.

* * *

Эта ссылка, возможно, спасла святителю жизнь. В октябре четники (монархисты) и партизаны (коммунисты), в кои-то веки договорившись, попытались отбить у фашистов Кралево и заняли Жичский монастырь. Бои шли 22 дня, дольше, чем сопротивлялась вся страна в апреле. Враг постарался стереть обитель с лица земли, обстреливая из гаубиц и атакуя пикирующими бомбардировщиками, как и американцы в 1999-м.

Рушились стены и жилые корпуса, дотла были сожжены богатая библиотека, трапезная и типография. Монастырь превратился в руины. Попутно оккупанты казнили две тысячи мирных жителей, взятых в заложники.

В эти дни владыка Николай, рискуя жизнью, отправился в Кралево. Он надеялся уговорить немцев пощадить невинных, но майор Альфонс Мацеевич – поляк, командовавший карателями, – отверг это предложение. Тогда владыка произнёс: «Вы стреляете моих чад в Кралево. Теперь я пришёл к вам, чтобы вы убили вначале меня, а потом уже тех, кого определили на заклание в следующую очередь».

Последовал новый отказ.

«Вы же славянин, – сокрушённо сказал святитель на прощание. – Почему же ненавидите нашу кровь и дерзите мне?»

Епископа взяли под стражу, но казнить не решились, узнав, что в Сербии к нему относятся как к святому. Какое-то время он оставался в Любостинском монастыре, но в конце 1942-го его арестовали по личному приказу Гитлера: «Уничтожить сербскую интеллигенцию, обезглавить верхушку Сербской Православной Церкви, причём в первом ряду – патриарха Дожича, митрополита Зимонича и епископа Жичского Николая Велимировича».

Митрополит Пётр (Зимонич) будет убит в лагере Ясеновац, в числе сотен тысяч других сербов. После пыток был брошен в печь для обжига кирпича. Епископа Николая спасло то, что в 1935 году он восстановил в Македонии несколько военных кладбищ, где были похоронены в числе других и немецкие солдаты. Патриарха тоже убить не решились.

«Солнце остаётся»

До сентября 1944-го их держали в Войловицком монастыре, где запрещали даже открывать окна в комнате. Спасали труд и молитва. Владыка исписывал тетрадь за тетрадью, а когда находил некрологи в белградских газетах, молился за умерших. Оттуда Патриарха Гавриила и епископа Николая отправили в концлагерь Дахау. На пустых страницах Евангелия владыка напишет в узах «Три молитвы под сенью немецких штыков» – одна обращена к святому Савве, вторая ко Господу, третья – об умножении христианской любви. В лагере их с Патриархом держали не в бараке, а в чуть лучших условиях, как и генерала Карбышева, но лиха всё равно пришлось хлебнуть немало. Это были два больных, старых человека, которые закончили своё пребывание в Дахау в тюремном лазарете.

Жена философа Николая Зернова Милица вспоминала о разговоре с владыкой, состоявшемся уже после его освобождения, в Нью-Йорке. Она спросила: «Страдания и лишения убивают в духовном смысле узников концлагеря или воскрешают?» Иные узники говорили ей, что им было не до молитв.

«В лагере, бывало, забьёшься в какой-нибудь угол, – ответил владыка, – и повторяешь про себя: “Я прах и пепел. Господи, возьми душу мою!” И вдруг душа возносится на небо – и видишь Бога лицом к лицу. Но ты не можешь этого вынести, и говоришь Ему: “Не готов, не могу, верни меня обратно!» Затем снова часами сидишь и повторяешь про себя: “Я прах и пепел. Господи, возьми душу мою!” И вдруг снова возносит тебя Господь… Короче говоря, всю жизнь, что осталась мне, отдал бы, если только это можно, за один час пребывания в Дахау».

Ещё вспоминал:

«Приходили ко мне лагерные охранники и, насмехаясь, спрашивали:

– Веришь ли ты, что Иисус Христос был Богом?

– Нет, – отвечал я им.

Они тогда начинали смеяться и опять спрашивали:

– Так, значит, ты уже не веришь?

– Не верю, а знаю, – был мой ответ.

И они в раздражении сразу же уходили».

* * *

Мы не упоминаем множество книг святителя Николая – это около двадцати томов, даже перечисление займёт много места. Но об одной всё-таки скажем – «Сквозь тюремное окно». Он писал её с 15 сентября 1944-го по 8 мая 1945-го. Начал работу в концлагере, потом их с Патриархом Гавриилом перевозили с места на место, а в это время владыка трудился, пытаясь осмыслить случившееся с Европой и Сербией в ХХ веке. Вот некоторые мысли из этой книги:

«За двадцать лет поруганий над предками, стремившимися к Царству Небесному, мы и земное царство потеряли, царство, грехом прокажённое. Какой мерой мы предкам своим и Господу меряли, такой и нам отмерилось».

«Истинно говорю вам, сербы заслуживают наказания Божия за многие личные повседневные грехи. Но те же сербы заслуживают и похвалу за одну свою исконную особенность. В чём эта исконная особенность сербского народа? В осуждении самих себя. Как только к сербам приходит беда, они вопиют пред землёй и небом: “Наша вина! Мы сами виноваты в беде, которая случилась с нами!”».

«Христос удалился из Европы, как когда-то из Гадары, по настоянию гадаринцев. Но как только Он удалился, начались войны, беды, ужас, разрушения, уничтожение. В Европу вернулось дохристианское варварство – аварское, гуннское, лонгобардское, африканское, только в своём стократном кошмаре. Христос взял Свой крест и благословение и удалился. Остались тьма и смрад. А вы решайте, с кем быть – с тёмной и смрадной Европой или со Христом. Аминь!»

«Для нынешней университетской Европы Бог, Которого нужно бояться, и люди, которых нужно стыдиться, принадлежат далёкому прошлому. Университетская Европа истолкла в ступе своего бога и разбила его на бесчисленные атомы, протоны и электроны. Кто убоится осколков бога! А вместо святых выдвинули в первые ряды, в прессе и в литературе, повсюду, банкиров и политиков – книжников, фарисеев и саддукеев. Ни одного святого. Европа больше не рождает святых… Если вы не знаете, в чём состоит падение Европы, падение до полного ничтожества, знайте: она утратила понятие о страшном Боге и святом человеке».

«Христос назван Солнцем правды и Востоком Востока. Чем Солнце правды – Христос – стоит выше, тем наши человеческие тени меньше и короче, а чем ниже Христос на нашем горизонте, тем тени человеческие темней и длинней. Когда же Христос полностью исчезает с нашего горизонта, тогда человеческие тени удлиняются, переплетаются между собой и сражаются, как призраки… “Ты – животное и не стыдись этого, а живи как животное” – ревут и визжат и гремят современные призраки, которые только внешне имеют человеческий облик. Ох, братья мои, вот нам вопрос: за кем пойдём, за Христом или сатанинскими призраками? Знайте, что когда взойдёт солнце, все призрачные тени бегут, как небытие в небытие. А солнце остаётся и светит».

* * *

В церкви сербского села Ратай возле города Александровац сохранилась фреска, написанная в 1945-м: на ней стоят рядом святитель Иоанникий Сербский, преподобный Кириак Отшельник и епископ Николай (Велимирович). Но дождаться возвращения святителя, пока он был жив, сербы так и не смогли. Ещё во время войны Броз Тито особо ополчился на владыку, объявив его предателем, так как святой Николай не слишком благоволил коммунистическим партизанам. Владыка в ответ не пытался обличать. Он предвидел крушение коммунистического режима, но говорил, что радости это никому не принесёт, будет ещё хуже.

Как и многие русские и сербские эмигранты, владыка оказался в Америке. И те и другие для владыки были родными. Большую часть времени он проводил в пути – утешая, ободряя, просвещая. В одном из писем сказал русскому воину, оплакивающему родину: «А ты не плачь, радуйся! Настала в России великая жатва душ. В эти дни многострадальный русский народ наполняет рай больше, чем любой другой христианский народ на земле».

Владыка очень почитал Царя-мученика, говорил: «Если бы Царь Николай прилепился к царству земному, царству эгоистических мотивов и мелочных счётов, он бы, вероятнее всего, и поныне восседал на своём престоле в Петрограде. Но он прилепился к Царству небесных жертв и евангельской морали», – оттого погиб как святой и герой, подобно Лазарю Сербскому, государю, казнённому турками. Кому-то кажется, их верность Богу погубила Сербию и разрушила Россию. Нет, это то, что наши страны сберегло и сделало подлинно великими…

Святитель писал книги, читал лекции в Свято-Владимирской академии в Нью-Йорке, в сербской семинарии при монастыре Святого Саввы и в двух русских – Свято-Троицкой в Джорданвилле и Свято-Тихоновской в Саут-Канаане. В последние годы своей жизни епископ Николай нашёл пристанище в русском монастыре во имя святителя Тихона Задонского. Готовился к смерти, принимая её как ещё один дар Божий:

Свт. Николай в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле (штат Нью-Йорк) (фото из архива редакции)

«Однажды ночью Ангел развернул свиток времени, которому не было конца, и показал мне на том свитке две точки, одну рядом с другой.

– Расстояние между точками, – сказал он, – длина века твоего.

– Значит, истёк мой срок! – воскликнул я. – Пора мне собираться в дорогу. Должен я уподобиться трудолюбивой хозяйке, целый день проводящей в уборке дома и подготовке подарков к завтрашним именинам».

Так и вышло. Отслужив литургию в субботу 17 марта 1956 года, он направился в трапезную, где, низко поклонившись монахам, трижды произнёс: «Прощайте, братия». Нашли его на следующий день стоящим на коленях во время утренней молитвы.

Владыка мечтал быть похороненным в Сербии – и его желание исполнилось, пусть и не сразу. 3 мая 1991 года мощи святителя прибыли в Белград. Встреча была скоромной, в аэропорту собралось не более пятисот человек, в основном земляков и белградских священников. Имя святителя несколько десятилетий было под запретом, и хотя православные не забыли его, все минувшие годы распевая его стихи на богомольях, их всё ещё было мало. В народе царило онемение, которое пройдёт, когда на сербов обрушатся многие несчастья, когда они станут ненавидимы и «просвещённые страны» их снова будут вколачивать бомбами в каменный век.

Мощи свт. Николая Сербского (фото прот. Владислава Свешникова)

Лишь в родной деревне владыки Леличе всё разительно изменилось. Тридцать тысяч человек пели и плакали. А потом повторилось то, что уже было когда-то: когда мальчик из деревни на горе отправился в мир, постепенно покорив сердца сербов. Слава святителя росла. Общесербское прославление состоялось в 2003-м. В том же году его имя было включено в месяцеслов Русской Православной Церкви.

В заключение – одно из его стихотворений:

А перед тем, как отправиться 
                                                      в Вечность,
Будет примерка на человечность.
Все мы друг другу портными случимся:
Что накроили, в то облачимся.
Только не плачьте. Пожалуйста, верьте:
Мы не нагими достанемся смерти.
Тело оставив, наденем одежды
Из милосердия и надежды.
Шейте друг другу наряды из ласки,
Красьте любовью их в яркие краски.
Ближним тепла не жалея и хлеба,
Не для земли шейте ризы, для Неба.
Путь свой земной, как стежки, совершая,
Шейте для Вечности, телом ветшая,
Шёлком добра, не линялым во веки.
В жизнь облачайтесь душой, человеки.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска