Захожу. В палате трое. Снимаю рюкзак, снимаю куртку и вешаю на свободное место в шкафу. На мне подрясник и крест. Подхожу к каждому и протягиваю руку: «Священник Михаил! Будем лечиться вместе».

Слева от окна – Александр в тёплой клетчатой пижаме. Человек в возрасте. Хозяин небольшой автомастерской. Первые годы жизни жена всё укоряла, что от него воняет машинным маслом и бензином. Вечно перепачканная спецовка, руки – не отмоешь! Она любила наряжаться во всё стильное, благо денег он для неё не жалел, а сам обходился чем придётся. Теперь всё поменялось. Хворает она, болеет он. Дело передал зятю, а сам утешается маленькими радостями, доступными в его возрасте и положении. Предстоит стентирование. Строго-настрого запретили курить – иначе какой смысл в операции? Рядом с ним койка Олега, высокого и подтянутого, по выправке – военного. Возглавляет охранную фирму. У него сбой сердечного ритма. Будут восстанавливать. Рядом со мной Димитрий, полноватый и лысеющий, не выпускающий из рук планшета. В левом ухе белая горошина наушника. Не отключает даже ночью. Впитывает информацию с жадностью, как пробежавший без остановки марафон – воду. Занимается поставками оборудования московским ресторанам. Мысленно назвал его «Хочу Всё Знать»! Дмитрий лёг в клинику на плановое обследование, а потому спокоен. Через день должны выписать.

Достаю из рюкзака иконки. Небольшие, в окладах под серебро. Дмитрию протягиваю Димитрия Солунского, Олегу и Александру – по образку батюшки Серафима. Дмитрий сразу открывает планшет и разыскивает информацию о Димитрии Солунском.

Звенит, гремит по коридору металлический контейнер для доставки еды по палатам. Нестарая ещё женщина в обвисшем халате и синем фартуке толкает транспортное средство с ожесточением палача, который давно возненавидел свою работу, но куда деться, как-то выживать надо… Тарелки и кастрюли подскакивают, ударяются, вот-вот разлетятся на мелкие осколки. Но палач в форменном халате знает, как продлить их муки и не дать раньше времени покинуть белый свет.

– У кого десятый стол? – говорит она кратко и сурово. – Почему никто не подходит? Аппетит пропал? Хлеб берите, он внизу…

Протягиваю ей шоколадку с дивеевской символикой и изображением храма. Она смотрит непонимающе, пожимает плечами:

– Зачем это?

Кладу ей в карман халата и улыбаюсь:

– Вы устаёте на работе! Вы одна, а нас вон сколько по палатам! Вы наша кормилица! Дай Бог вам сил, здоровья!

– И вам не хворать! – бросает через плечо и катит «катафалк» дальше…

– Когда слышу звук этой тачанки, – говорит Олег, намазывая масло на хлеб, – сразу вспоминаю ковидную больницу. Лежал там почти месяц с поражением лёгких в 80 процентов.

…Палата замерла. Завтрак на время забыт. Все прекрасно помнили, что 80 процентов поражения лёгких – это неизбежный летальный исход.

– А я как-то выкарабкался, – продолжил Олег. – Каждое утро слышал такой же грохот, только намного сильнее, по кафелю коридора. Двухэтажная тележка, переделанная из обычной каталки. Просто из нержавейки листы сверху добавили. Собирали остывших уже за ночь пациентов. Поворачивал голову, насколько это было возможно, а лежать приходилось на животе. Такова поза всех лёгочных больных. Смотрю, а моего соседа, с которым вечером говорил о жизни, которому желал доброй ночи, грузят на этот транспорт. Некоторые из крутых, богатых и влиятельных, отказывались ложиться на живот, орали на врачей, говорили о деньгах, которые они заплатили за лучшие условия… Они уходили первыми. Лёгкие закрывались, и их грузили на каталку… Когда выписывали меня, доктор, бывший военный врач, сказал, что мне можно праздновать второй день рождения… А ещё доктор сказал, что расслабляться рано, придёт другая волна заразы, похуже первой…

Завтракали молча. Даже Дмитрий вытащил наушник и положил рядом с тарелкой.

Распорядок клиники обычный: утренние визиты медсестёр, измерение давления, пробы крови, кардиограммы, направления по кабинетам…

Возвращаюсь в палату. Дмитрий лежит на спине, руки за головой, в зубах зубочистка, лицо мрачное:

– Думал, выпишут, да не тут-то было! Сказали, что проблемы с клапаном сердца. Надо будет менять. Полостная операция. А ещё вес сбрасывать. Куда сбрасывать? И так ничего не ем, а живот растёт. Ещё из турагентства позвонили, на Кубе проблемы с бензином, а потому путёвки под большим вопросом… Такие деньги вбухал! Хотел отдохнуть от зимы. Какая-то полоса началась!

– А поначалу казалось, что всё складывается неплохо, – заметил я. – «Так погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех…»

– Монолог Гамлета, прав Шекспир, – говорит Дмитрий. – Что планировали – не сбывается, что в голову не приходило – вдруг проявляется сбывшимся фактом. Всё зыбко и неустойчиво. На что опереться? Где основание, почва? Где базальтовая плита? Сплошной «Квадрат» Малевича! Слышали, наверное, про этот шедевр? Чёрный квадрат в раме, а вокруг тысячи восторженных почитателей, которые видят гениальное произведение искусства. Человечество глупеет на глазах. И что с этим делать?..

У Дмитрия открыт планшет, чуть слышно звучит песня. Слова различить было невозможно, но чудилось в этих звуках что-то далёкое и грустное.

– Можно погромче? – попросил я.

– Да, конечно! Слушаю и не перестаю удивляться, как в отвлечённых образах с точностью можно передать существо всеобщей человеческой проблемы. Это Дмитрий Маликов, старая песня «После бала».

 Никого не пощадила эта осень,
Даже солнце не в ту сторону упало.
Вот и листья разлетаются, как гости
После бала, после бала, после бала.
Эти двое в тёмно-красном взялись за руки напрасно.
Чуть подует – всё пройдёт и всё пропало.
Этот в жёлтом, одинокий, всем бросается под ноги,
Ищет счастья после бала, после бала.
Ну а тот совсем зелёный, лунным светом опалённый,
Не поймёт, куда несёт, куда попал он.
И у самой двери рая он поймёт, что умирает.
Как же можно после бала, после бала…
Никого не пощадила эта осень.
Листопад кружит в сто тысяч баллов.
И, как раны ножевые, на асфальте – неживые
Горы пепла после бала, после бала.

– Это реквием человечеству, вам не кажется?..

Как-то боком заходит в палату Александр. Лицо зелёное, дышит с трудом.

– Курили? – спрашивает Дмитрий. – Вам же запрещено!

– Уговорил охранника, на пару минут выпустил на улицу. Как-то хреново мне! А сделать ничего не могу. Полтинник, если не больше, как курю… Бросать бесполезно!

– Как печально умирать-то после бала у дверей рая! – продолжает Дмитрий. – Вот оно – людское племя, вызванное из небытия к жизни и так трагично кончающее. Ведь жизнь – это бал? Я правильно понимаю? Никого не пощадила эта осень… А осень – наша цивилизация, наше житьё-бытьё, которое мы так и не смогли устроить по-человечески. Всё исковеркали, испоганили… Что оставим детям?

– Бал или пир – это Церковь Христова. Это вера в Христа. Трагедия в том, что на бал, в Церковь, как правило, отказываются приходить по разным причинам, почти всегда надуманным… А потому оказываются вне рая, умирают вне рая… Значит, умирают навсегда.

– «Уснуть и видеть сны… Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?» Так сказал всё тот же Гамлет. Всё, что вы говорите, очень спорно и недоказуемо…

– Недоказуемо, но показуемо, – сказал Олег, который прошёл к своей кровати и лёг, закинув руки за голову. – Недавно моя сестра Людмила ухаживала за нашей тётушкой Ольгой в Ногинске. Последние годы жила одна в квартире, муж умер. И вот её разбивает тяжелейший геморрагический инсульт. Поражены две трети мозга. Лежит в глубокой коме, выписали из больницы домой умирать. Ни на какие внешние раздражители не реагирует. Сестра Люда – человек верующий, читает у изголовья Псалтырь. Ольга же, тётушка, всегда была далека от храма, ни разу туда не заходила даже, не была крещена. И слышать о церкви не хотела. Люда читает Псалтырь день, читает два. И вдруг в какой-то момент тётушка начинает шевелиться, двигать руками, а потом машет ими в панике, словно кого-то отгоняет. В ужасе открывает глаза. Люда понимает, что тётушку окружила нечисть, и спрашивает: «Креститься будем?» Та согласно кивает. Священник на следующий день крестит её прямо в постели. Тётушка пришла в себя окончательно и причастилась. Через день умерла. Три дня пролежала в морге, а потом привезли в церковь отпевать. Священник в конце отпевания сказал: «Ольга переступила порог этой временной жизни и оказалась в вечности. Перед смертью, слава Богу, успела креститься и причаститься. Сейчас ей открылось многое, о чём она могла бы рассказать, если бы это ей было позволено…» При этих словах кто-то из присутствующих женщин громко вскрикнул. Из глаз Ольги обильно текли слёзы…

– А вы говорите – недоказуемо!

Дмитрий помолчал и задумчиво обронил:

– Да, возможно, какой-то физиологический казус!

– Ещё в какие-то веки сказано: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»! – говорю я.

– Снова Гамлет…

– Когда лежал носом в подушку на ковидной койке, – продолжал Олег, – было состояние, близкое к бреду. В какой-то момент показалось, что сбоку подошла женщина в тёмном, встала надо мной, постояла и ушла. Боковым зрением увидел её лицо. А когда выписывали, за спинкой кровати обнаружил маленькую бумажную иконку блаженной Матронушки. Это она приходила. Поехал после выписки, когда немного окреп, в Покровский монастырь. Внимательно всматривался в её иконы. Да, это была именно она…

Дмитрий скептически покачал головой:

– Сам же сказал, что было состояние, близкое к бреду…

Зашла медсестра и раздала лис точки с направлениями на процедуры и обследования.

У меня ЭКГ на первом этаже.

– Вы посмотрите, что происходит на Ближнем Востоке! – говорит Дмитрий, не отрываясь от планшета. – Мир сошёл с ума, правители потеряли берега и не соблюдают никаких договорённостей. США и Израиль убивают прилюдно руководителя Ирана, большой страны, Хаменеи вместе с семьёй и военным руководством. Нападают во время мирных переговоров, что само по себе перечёркивает все нормы международного права. Остальные «выражают озабоченность», хотя мир стремительно превращается в джунгли и начинает жить по закону джунглей: выживает сильнейший.

Олег натягивает футболку и согласно кивает:

– По школе ещё помню басню Крылова. «У сильного всегда бессильный виноват». Волк вряд ли сядет за стол переговоров с ягнёнком. Противоположные интересы и разные весовые категории. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать! И в тёмный лес ягнёнка поволок…»

– Наш генерал Апти Алаудинов, замначальника Главного военно-политического управления Вооружённых сил РФ, – продолжает Дмитрий, – дал замечательную рекомендацию: «Сейчас России нужно передать Ирану все вооружения, которые есть у неё в распоряжении, и все буйные головушки мгновенно успокоятся. И на Украине всё мигом рассосётся. Это будет совершенно чёткий зеркальный ответ. Ваши ракеты, ваши танки и самолёты действуют с территории Украины, наши – с территории Ирана. Никто ни с кем официально не воюет. Так, обмен любезностями!..» Но что позволено Юпитеру, не позволено быку… Генерала вряд ли кто услышит, потому что всем управляет компрадорская буржуазия, как нас учили ещё в советских вузах… Мы стесняемся причинить неприятность нашим «партнёрам»… Итак, «никого не защитила эта осень», как поёт Маликов. Или «не пощадила». Осень человеческой цивилизации никого не пощадила и не защитила…

– Дело в том, что мы продолжаем рассматривать всё происходящее в мире с сугубо материалистической и атеистической позиции, как нас учили в советское время, – вступаю уже я в разговор. – А мир христоцентричен. Наш враг, то есть те, кто заправляет глобальными процессами, глубоко религиозен и понимает суть эсхатологии. Они поклоняются сатане и служат ему фанатично. Они ненавидят Христа, но сделать Ему ничего не могут. А потому отыгрываются на Божьем творении – человеке. В США решили поторопить Армагеддон. Американские баптисты и харизматы-пятидесятники объединились в движение так называемых христианских сионистов, рассматривающих современный Израиль как знак исполнения библейских пророчеств и, следовательно, как страну, заслуживающую всяческой политической и военной поддержки.

Мир рациональности закончился. На Ближнем Востоке, по сути, идёт религиозная война. А благословение американского президента собором протестантских пасторов, разговоры о строительстве Третьего иерусалимского Храма переводят вопросы недавней архаики в разряд реальной современной политики. Всё это вызывает недоумение среди российского «политического класса», политических деятелей, кои по инерции советского миропонимания считают, что лидеры «прогрессивного человечества» в принципе не могут иметь религиозных убеждений, а если что-то подобное себе позволяют, то только за закрытыми дверями, как что-то интимное и не очень приличное.

В лучшем случае три-пять процентов населения у нас православные люди, посещающие храм в воскресные дни и называющие вещи своими именами, – вот на сегодня и весь Катехон, то есть Удерживающий то, что удержать невозможно. Прочий народ в нравственном и духовном обмороке, как следствие насаждения атеизма.

Религиозный выбор ныне в мире специфичен: это или откровенный сатанизм, или лжехристианство, ересь, сектантство во всём своём радужном многообразии. Россия едва ли не единственное место, где ещё по старинке возглашают: «С нами Бог! разумейте языцы и покаряйтеся, яко с нами Бог!» Однако для того, чтобы делать это с определённым оптимизмом, чтобы Бог действительно был с нами, нужно самим быть с Ним.

А пока в Иерусалиме закрыты двери мечети Аль-Акса и храма Гроба Господня под предлогом безопасности. Там не совершаются богослужения, там нет ни одного священника. Не говоря о паломниках. Скорее всего, в определённый час упадёт ракета, пущенная «злобными силами Ирана», и разрушит как мечеть, так и храм… Сотрудники ООН могут спокойно идти на трамвайную остановку и неторопливо курить. Серьёзные дяди из дипкорпуса расслабятся и больше не станут хлопотать о безупречности своих костюмов и галстуков из-за грязи и пыли, поднимаемой к небу после взрыва ракет. Теперь можно будет брать попкорн, колу в буфете, занимать свободные места и ждать финальной сцены.

– Не понимаю, – говорит Дмитрий, – почему под угрозой явной опасности Китай и Россия не объединятся, не заключат военный союз и не предъявят ультиматум мерзавцам? Те трусливы и расчётливы, все сразу смякитят и включат заднюю.

– Потому что мир стремительно глупеет, правители повязаны по рукам и ногам, независимость государств только в декларациях на выборах, – пытаюсь объяснить я. – Ещё оптинский старец, кажется Амвросий, говорил: «Дожили до таких времён, что на одном конце деревни вешают, а на другом говорят: “До нас ещё не скоро…”».

– А как же быть нам, христианам? Залезть вместе с прочей мировой публикой прямо с ногами в «Квадрат» Малевича и пришипиться?

– В завершающий день откроются все скрытые истины и пелена уйдёт с наших скорбных очей. Мы осознаем, что ничто в земной судьбе не происходило напрасно. Поймём истинную цену каждого решения и произнесённого слова. Увидим, сколь драгоценны вера и мужество среди тьмы неверия. Молитвы, казавшиеся безответными, обретут своё исполнение. Поймём, что в самые тяжкие испытания мы не были оставлены. Все увидят, как Господь хранил нас среди мирских бурь. В Нём свершилось невероятное. Путь завершён. Мы дома. С нами Бог. Монах из седого прошлого авва Форст говорил: «Если Богу угодно, чтобы я жил, то Он знает, как это устроить. А если Ему не угодно, то для чего мне и жить?»

– Ну, знаете ли!.. – воскликнул Дмитрий и даже приподнялся на кровати вместе со своим планшетом. – Это какой-то махровый фатализм и откровенная слабость!

– Слабость, говорите! Это изречение я взял из книги человека, который пересёк Тихий океан один на вёсельной лодке. Это православный священник Фёдор Конюхов. Вот его книга – «Сила веры. 160 дней и ночей наедине с Тихим океаном».

Дмитрий тут же сфотографировал обложку на свой планшет:

– Это надо осмыслить!

Захожу в палату. Александр акку ратно сворачивает свою тёплую клетчатую пижаму. Готовится к выписке. Олег сидит на кровати и выбирает нужные для приёма таблетки из пластиковой коробочки.

– В нашем возрасте, – говорит Александр, – нам остаётся только второе покорение БАМа: больница, аптека, магазин. Всё в жизни выполнил: сына, дочь родил, внуки есть, деревья посадил, дачу построил, квартиру имею, старушка на кухне суетится. Что ещё осталось? Покушать, выпить, покурить – и на рыбалку…

– У человека всё равно должна быть какая-нибудь цель, – не соглашается Олег. – Внуков воспитать, доброе в них вложить, после себя память хорошую оставить… А курить вам вредно, врачи запретили!

– Цель нужно иметь не какую-нибудь, – говорю, – а вполне конкретную, неизменную, твёрдую, одну на всю жизнь, на все времена – попасть в Царство Небесное. Ведь умереть никому не удастся, Бог смерти не создал. А потому, пока есть время, поторопиться в храм Божий на покаяние, на причастие… Надо запомнить одно: жизнь без Бога – жизнь, прожитая напрасно, просто слитая в унитаз. Какие бы у нас ни были достижения – всё пустое без Бога. Более того, жизнь без Бога – это самоубийство. Человек медленно самоубивается, выбирая ложные цели своего существования. И народ может самоубиться. И целое человечество, что мы и наблюдаем сейчас.

– Может быть, вы и правы! – соглашается Олег и закидывает в рот горсть таблеток, запивает из чайной кружки. – Кое-что начинаю понимать после всех последних передряг…

У медицинского поста подходит разносчица еды и, не глядя мне в глаза, суёт в руку сложенную купюру:

– У вас собирают на «кирпичики»? Возьмите, это за моего сына Дениса.

– Мы на «кирпичики» не собираем. Это в других храмах и монастырях, где стройка, реконструкция. На помощь воинам – да.

– Всё равно возьмите. Вы лучше знаете. Он у меня пушкарь. «Молитвы священников, – говорит, – помогают и творят чудеса. Мы это чувствуем. Два снаряда прилетело почти под ноги, ни один не взорвался. Это разве не чудо?!» Но всё равно зацепило. Его и двух друзей. Страшная была ночь. Ад видел! Сейчас в госпитале Донецка. Я ни спать, ни есть не могу. Среди ночи встаю, лихорадит. Читаю псалмы 90-й, 50-й, молитву «Да воскреснет Бог…». Всё вокруг крещу, особенно Запад, где наши ребята. Как они там? Спят ли? И на чём спят? Что едят? И едят ли? А потому толкаю эту телегу перед собой, смотрю на вас, жующих с утра до вечера, и мне тошно! Кажется, что мы предаём их, объедаем…

– Как вас звать?

Она машет рукой, закусывает губу, отворачивается и с грохотом катит свою тележку по коридору.

Александр закидывает рюкзак за плечи, быстро подходит к каждому, жмёт руки, не выпуская телефона. Выходит. Раздаётся звонок. Уже из коридора голос:

– Да, да, Нюра! Выписываюсь! Не забудь купить пару пачек «красных».

Олег улыбается и пожимает плечами:

– Ведь говорили: курить вредно. Особенно в его случае… Всё напрасно!

– Eden das seine, – сказал Дмитрий. – Так было написано на воротах Бухенвальда. «Каждому своё…»

– В народе говорят: «Вольному воля, спасённому рай».

Стали собирать вещи и мы – всех переводят. Время пришло освобождать эту палату.

Дверь распахнулась. Вошёл запыхавшийся Александр:

– Иконку забыл в тумбочке.

Забирает иконку, медленно подходит к двери:

– Спасибо вам за всё, мужики!.. Жене подарю, она скажет: «Всё, идём в церковь! Это знак!»

28.03.2026

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска