Ксения ИВАНОВА

 Как сейчас перед глазами картина: я стою на обочине шоссейной дороги, жду автобус, а рядом прилегла старенькая моя бабушка Парасковья, мамина мама, около неё палочка, при помощи которой она выходила сквозь чащобу на дорогу. Не могу забыть и её слова: «Что так быстро возвращаешься в город? Пожила бы ещё со мной». И сказала она это так по-доброму, с такой надеждой в голосе: а вдруг передумаю и останусь? Но я, юная, только что после педучилища, с радостью возвращалась в город. Это был, наверное, мой последний приезд в Малый Рудник, когда ещё была жива бабушка…

…Жаркий день 27 июля 2024 года. Наша машина сворачивает с трассы на лесную дорогу, ориентируясь на указатель: «М. Рудник». Солнце скрывается за кронами деревьев, в лес уходит ненаезженная колея, кусты цепляются за бампер, ивы заглядывают в машину – кто это незнакомый едет? Вдруг лес раздвигается, и машина выкатывается на обширную луговину, всю занятую султанчиками цветущей тимофеевки, над которыми как будто кичливо возвышается злой борщевик. Но вот подъехали поближе – нет, это ароматный дягиль вровень с окнами машины на фиолетовых стволах. Над всеми возвышается ещё цветущий иван-чай, к нему тянутся кусты василька, чуть ниже – головки клевера. Удивительно, что все они, словно сговорившись, выбрали розово-фиолетовые наряды. Запахи трав, сливаясь, проникают в кабину и кружат голову. Словно обрадовавшись простору, просёлок раздваивается, потом ещё раз и ещё. И вот впереди показываются крыши домов.

На малой родине моей мамы с утра многолюдно, играет музыка. Уже в третий раз здесь собрались те, кто не даёт умереть родной деревне: земляки съехались на встречу рудникчан разных поколений. И я с сестрой-близняшкой Шурой среди них.

«Всё что было – не забудется». Малый Рудник. 1951 г.

Наследники Рудника спустя почти 70 лет

Первая встреча уроженцев Рудника состоялась в 1991 году. Уже тогда наша деревня считалась ликвидированной, хотя там проживали ещё две старушки – Ольга Осиповна Безносикова и Ульяна Андреевна, жена уважаемого в деревне бригадира Михаила Александровича Урнышева. Чтобы собрать земляков за одним общим столом, все свои силы приложила тогда Василиса Савватьевна Туркина, она же и вела встречу. На удивление народу собралось тогда немало, об этом событии даже вышла заметка в районной газете, которую озаглавили словами из песни: «Всё что было – не забудется». Прошло долгих два десятилетия, пока не повторилась встреча земляков. И вот сегодня снова мамина малая родина ожила.

В центре деревни, недалеко от деревенского колодца и дома бригадира дяди Миши, соорудили длинный стол, рядом поставили сохранившиеся дедовские лавки. Стол ломился от угощений. Чего здесь только не было! И шаньги из русской печки, и жареная щука, и чай, конечно, из самовара… Более сорока человек, не скрывая радости, заново узнавали друг друга, делились новостями. Оказалось, многие ещё помнят деревню живой, многолюдной и дорожат воспоминаниями о ней. От каждого дома было подготовлено приветствие – кто-то даже читал его в стихах.

Михаил Безносиков – основатель д. Малый Рудник

Надо сказать, что основал нашу деревню Михаил Яковлевич Безносиков, переехавший сюда из Плёсо в 1917 году. Нет, это не тот знаменитый левитановский Плёс – здесь есть свой, за Лузой-рекой. Но там земли было мало, вот и пришёл он сюда, в лес, куда даже не было дороги. Запомнилось, что он был заядлым охотником и носил богатые усы. Татьяна, правнучка основателя деревни, показала собравшимся фотографию своего прадеда Якова Миши с его знаменитыми усами, вызвав нескрываемый восторг всех присутствовавших. А в 1918-м в Рудник из Плёсо переехал с семьёй и мой прадед – Евсей Галактионович Безносиков…

Почти вся деревня состояла из Урнышевых и Безносиковых, а потому у каждой семьи было родовое прозвище, по которому только и можно было понять, о какой семье идёт речь. Василису Савватьевну называли Савва Василиса – по отцу. Детей бригадира дяди Миши – по жене: Ульö Надя, Ульö Катя… По матери же называли и двоюродных сестёр и братьев моей мамы: Марфа Анна, Марфа Вера и т.д.

И вот Василиса Савватьевна (Савва Василиса) по праву старшинства – ей 93 года – берёт слово за столом первой. Поприветствовав земляков, прежде всего она попросила не забывать о том, что все мужчины Рудника были участниками Великой Отечественной войны, защищать Родину ушли из каждого дома. Вернулись почти все, и не было среди них не раненых. Я помню одноногого дядю Алексея, брата бригадира.

Все мужчины Рудника были участниками Великой Отечественной. На снимке – одноногий дядя Алексей, брат бригадира

Савва Василиса первая из Рудника поступила в институт и потом до пенсии работала учителем в разных школах. Её дочь Наталья с семьёй часто бывает в Руднике, храня родовой дом дедушки, даже организовала в сенях небольшой музей из сохранившейся домашней утвари. Тётя Василиса, когда приезжает с ней, каждый раз рано утром обходит деревню, словно проверяя, всё ли на месте, и вспоминая о былом. Вот и в этот день вспомнила, что, отмечая праздники, так же ставили возле колодца длинные скамейки, столы, раскладывали нехитрую снедь, а мой дед Иван играл на гармошке.

«Тётя Василиса, когда приезжает в Рудник, каждый раз рано утром обходит деревню…»

– В 1926 году в Руднике числилось 5 хозяйств, 26 человек, – вспоминает Марфа Анна, моя двоюродная тётя. – Потом деревня разрослась до 12 дворов. Каждая семья имела надел в пять соток на выращивание ржи или ещё чего-то, чтобы зерно было.

Рукодельница Марфа Анна

Сажали капусту, репу, галанку, лук, картошку. Морковь появилась позже. У каждой семьи было по корове, редко у кого две. Ну и тёлка всегда, овцы. Лошади были колхозные – кому надо, тот и брал. В колхозе выращивали овёс, лён, рожь, ячмень, работали за палочки, денег никогда не получали. Телятницами работали по очереди. Помню, маленькая ещё была, тётка Параня заварит дома комбикорм и несёт на коромыслах в другой конец деревни, в колхозный коровник, который тогда был в пустом доме Якова Миши. В деревне все ткали половики – были у всех станки, но огромный такой круг, на который наматывались нитки, был только у Парань тётки. И все женщины деревни поочерёдно ходили к ней. У неё конопля была всегда в коробках – она нужна была для полотна. И когда наши родители уезжали куда-нибудь, оставляя нас, детей, мы эту коноплю горстями ели (смеётся). Нет, наркоманами мы не стали!

* * *

Несколько лет назад сыктывкарский краевед Тамара Чисталёва обнаружила в архивах известного коми писателя Василия Юхнина письмо 1960 года бригадира дяди Миши – оно было опубликовано в газете «Республика». К столичному родственнику он обращался за помощью в покупке велосипеда. Хочу процитировать его частично (без правок)– чтоб было понятнее, как трудно жили в послевоенное время в Руднике. Бригадир, а «по совместительству» и конюх, и продавец, и почтальон, писал:

«…Я свою историю вам, дядя Вася, хочу сообщить. У меня год рождения 1920, 20 июля. До армии работал в кадре лесопункта. Был в Советской армии с 1940 г. сентября месяца, в Морфлоте служил до 1947 года. В Отечественной войне участвовал с начала и до конца войны. На фронте ранен был 4 раза: два раза легко и два раза тяжело. И в настоящее время ношу на ногах резину длиной 8 сантиметров. В общем, на ногах далеко пешком никак не могу ходить.

И при Отечественной войне заслужил ордена-награды следующие: 1) Орден Красной звезды, 2) Орден Красного знамени, 3) Орден Славы II степени, 4) Орден Славы III степени, 5) Медали «За отвагу», «За взятие Киркинеса» (Норвегия), «За взятие г. Берлина». Раньше получал по указу деньги за ордена, но в 1947 г. этот указ отменили и теперь остался безо всего. По мобилизации домой из Советской армии получал благодарственные письма от генералиссимуса тов. Сталина, но он, Сталин, в последнее время ошибся глубоко политически. Закрытое письмо прочитали и узнали…

В 1950 г. меня назначили бригадиром в деревне Мишаково, от своей семьи за 7 километров. С 1953 г. работаю бригадиром в своей деревне и всё время являюсь членом правления к/за. А в 1953 г. выбрали депутатом с/совета. Мне так уже работы хватает, никакие могу повернуться, хотя у нас бригада небольшая, 32 человека, но всё же нужно над ними крепко работать. Утром наряд людям дам и сам вместе с бригадой выйду на работу и рядом с рядовыми колхозниками работаю до вечера и перед народом объявляю за вчерашнюю работу трудодни всем к/зницам и к/зникам. Так что работа у меня не лёгкая. А наша бригада считается комплексной, коров держим 68 голов и лошадей 14 голов, а председатель к/за тов. Захаров Григорий Петрович редко бывает в наших бригадах, от случая к случаю только.

Но, дядя Вася, я бы вас попросил помочь мне. Не знаю, как ваше мнение будет. Я бы хотел купить велосипед или мотоциклет хотя бы одноцилиндровый, который самый дешёвый, или велосипед с мотором. Есть моторы для велосипедов, но никак не могу их купить, потому что хотя всё время работаю к/зе, но денег никак не могу собрать на эти вещи. А нога, которая ранена и с резиной совсем ослабела, ходить совсем не стал. А ходить часто приходится – в к/зе заседания правления, а расстояние до него 7 километров. А то сессия с/сов. Или исполком. А до с/совета в Занулье – 9 километров.

Деньги, которые из к/за получаем, все на продукты и на одежду расходуем. Семья большая. С женой – 7 человек. Самой большой дочке пошёл 13 год. Ещё принял в свою семью на иждивение своих тестя и тёщу престарелых. У них уже 67–69-летний возраст, остались беспризорными, у меня и живут уже 6-й год. Так что, трудоспособных из 9 человек всего двое, мы с женой. И тяжело стало мне в настоящее время жить, семерых кормить, а старым пособий никаких не выходит, неоткуда.

Но, дядя Вася, я писал было в мотоциклетный завод, а после этого писал в Минсобес. И все они мне отказывают. Но, дядя Василий Васильевич, постарайся мне как-нибудь, если возможность у вас есть, помочь. За это вас не забуду никогда».

* * *

Марфа Анна, признанный знаток деревенского прошлого, для молодого поколения, собравшегося за столом, рассказывает об истории деревни:

– Деревня наша была очень дружной. В других селениях, бывало, доносили друг на друга, если, например, кто-то колоски с поля брал, а у нас такого не было. Когда милиция приезжала конфисковывать самогонные аппараты, никто ни на кого пальцем не указывал. Помню, я училась в 8-м классе и на празднование Дня колхозника, почему-то 5 декабря, в больших сёлах на это выделили средства, а нам – нет. И тогда два брата, Миша и Алексей, под видом частников сдали картошку в приёмный пункт, а денюжку передали в общую казну. Дядя Алексей на лошадке съездил в Лойму и привёз для праздничного стола всё нужное. Ну и жители что могли сами наготовили. Собрались у дяди Алексея, его сын играл на гармошке. И весь вечер выплясывали.

Многие спрашивают, почему наши деды обосновались здесь, ведь рядом нет реки. Но мне дедушка Евсей рассказывал, что было у нас два полноводных лесных ручья, там и рыба водилась. Рыба туда с Лузы заходила. Оба ручья в бытность, когда я училась в 7-м классе, были как речки. Брат мой Валентин там ставил морды. Но лес вырубили, когда строили асфальтированную дорогу, и мелиорацию сделали, так что ручьи высохли.

Ещё спрашивают, отчего назвали деревню Рудник. По легенде, в устье речки Ляпомоз (ниже по реке Луза) жила чудь. Эти люди возили из района починка какой-то полумягкий коричнево-красный камень, который они называли рудой – образцы её имеются в районном краеведческом музее. Потом эту руду сплавляли на плотах по реке Луза. У нас вода-то вся ржавая в ручьях была – наверняка из-за железа. Поэтому пить её было нельзя. Тогда выкопали общий колодец в центре деревни – три метра глубиной от силы, – зимой вода там не замерзала, а летом не иссякала, хотя вся деревня брала воду оттуда. Даже в жару, когда поливали огороды и много таскали воды, она не убывала. До сих пор оттуда пьём – вода всегда чистая. А неподалёку, возле конюшни, выкопали ещё колодец для пойки лошадей.

Вспоминая былое за праздничным столом

Вдогонку к рассказу Марфы Анны организаторы провели викторину на знание истории Рудника. Среди множества вопросов были такие: кто основатель деревни? какой был номер телефона деревни? кто был председателем Занульского сельского совета? какие деревенские прозвища в семьях?

Совершенно неожиданно, когда все уже заново перезнакомились за большим столом, подъехал глава сельского поселения «Занулье» Иван Леонидович Старцев:

– Я к вам с подарочком! Хочу, чтобы вот так собирались вы не раз в 10-15 лет, а установилась традиция встречаться каждый год. И вот вам для этих чаепитий… – вручает дочери Саввы Василисы Наталье, в которой признал «старосту деревни», чайник и коробку с иван-чаем. – Мне очень нравится, что Рудник оживает, пусть только и летом. Молодцы, что собрались! Это здорово, что здесь есть дружная команда. С праздником вас! Для встреч-посиделок предлагаю построить шатёр под крышей – мужчины, как я вижу, здесь есть, с пиломатериалом мы поможем…

Ольга, невестка Марфы Анны, сейчас может считаться единственным жителем Рудника, потому что живёт здесь и зимой и летом:

– Спасибо, Иван Леонидович, что чистите дорогу зимой, хотя нашей деревни официально и не существует. Как приехала сюда в 1993-м с мужем Димой, ныне покойным, так и живу здесь с тех пор, прижилось мне всё тут. Работаю в «Лузалесе», до пенсии остался год. Три дочки мои уже окончили школу и сами работают. Мне здесь не скучно. Не боюсь ни волков, ни медведей. А волки тут есть. Расскажу случай. Корова телилась, и Дима – он ещё жив был – говорит мне, мол, иди посмотри. Выхожу в хлев, а там возле навозной кучи пять волков стоят, вижу глаза их. Одна волчица стала окружать меня. Я как заору! Дима вышел на мой крик и выстрелил из ружья. Ну, они и разбежались. И всё же страха нет, хоть теперь и одна живу.

…И тут погода, словно решив отреагировать на слова главы поселения, захотела проверить нас на прочность проливным дождём. А поскольку шатра пока нет, всех разместил гостеприимный дом бригадира дяди Миши.

Николай Урнышев, подполковник медицинской службы, взял слово:

– Я внук одного из братьев Урнышевых – конюха Иосифа. Звали его в деревне дядя Öська, бабушку Евдокию – баба Öдьö. В детстве я любил ездить в Рудник к родным. Помню, как у костра сидели по вечерам, нас с дочкой бригадира Надей, моей тётей, звали почему-то «жених и невеста». У деда дом был двухуровневый, жаль, не сохранился. На первом уровне он всегда сам творил: ремонтировал сани, делал топорища, вожжи для коней, упряжь и многое другое. И меня всё поражало! В селе Объячево, где я жил, у нас был совершенно другой уклад жизни.

Вся деревня тогда собиралась у дяди Миши – я звал его дядей, хотя он мне приходился двоюродным дедом. Дядя Миша с отцом любили ходить в баню, а баня-то по-чёрному. Вижу как-то, они на скамеечке перед баней сидят радостные и от них пар идёт. Слышу от отца: «Как мы здорово с тобой попарились! Как мы мылись от души!» Смотрю на них – а оба чёрные!..

Я и сама помню баню по-чёрному у дяди Миши. Каждое лето просила Ульö Надю, с которой была дружна: «Затопи баню и позови меня помыться!» И вот вижу – чёрный дым валит отовсюду. Бегу мыться. Из бани выходила всегда перепачканная сажей и пропитанная запахом дыма, но благодарная.

Ещё Николай вспомнил самогонные традиции деревни, свидетелем которых был сам:

– Возле ручья был настоящий заводик самогоноварения. Много раз мне приходилось участвовать в производстве самогона, мы с бабушкой Евдокией его вёдрами оттуда таскали.

Ульö Надя подтверждает:

– Да, самогон гнали у нас в деревне все. Последние капли – бöрья ва – пили уже как лимонад. Помню, мне было примерно 8 лет, когда нам с подругой дали в руки бутылки с этими последними каплями, чтобы их отнесли домой. Но мы уселись под черёмухой: она свою бутылку сосёт, я – свою (смеётся). Очнулась уже дома оттого, что меня били по щекам. Ничего не соображаю. Ладно, я очухалась сама, а подругу-то откачивали.

Многие за столом, вспоминая своё детство в Руднике, рассказывали, как не пропускали проезжие машины за деревенские ворота до тех пор, пока водитель что-нибудь им не кидал: монетки ли, конфеты ли. Ребятня тут наловчилась: как лето, так они возле этих ворот играют целыми днями, а услышат приближение машины – быстренько закроют ворота и кричат: «Дайте денежку!» Кинут им мелочь, и ребятня толкается: кто первый схватить успеет. Ваня, мой дядя, один раз голым из бани выскочил, не успев одеться, и побежал ворота закрывать: «Вай деньга!» – и добился своего. Он назначил себя «бригадиром» над всеми: заберёт деньги у всех, подсчитает и, например, если рубль набросали, 30 копеек себе возьмёт, а остальные делит между всеми. Он рассказывал с гордостью потом, что на накопленные деньги купил велосипед.

* * *

Гости постепенно стали разъезжаться, унося с собой тепло и июльского дня, и задушевной встречи. А я на возвратной дороге в Сыктывкар вспоминала своё рудницкое детство.

Как же мне нравилось вместе со всеми деревенскими – бригадой бабушек и молодёжи во главе с дядей Мишей – ходить на сенокосы! Эта шумная бригада рано утром, громыхая телегой, направлялась мимо нашего дома в Керос, где были огромные сенокосные угодья. Бабушка присоединялась к ним, взяв с собой косу или грабли, и мы с Шурой бежали за ней. Шли мимо засеянного рожью поля, и я не могла налюбоваться на васильки, которые своими голубыми глазками выглядывали меня из колосков ржи. С тех пор васильки – мои любимые полевые цветы. Потом начиналась дружная работа на косогорах Кероса: кто-то косил, кто-то сгребал уже скошенное накануне и высохшее сено, кто-то стоговал. Детям разрешали таскать сено к стогу. Как-то раз дядя Миша подхватил меня крепкой рукой и поднял на стог утаптывать ногами сено: когда я проваливалась, мне подбрасывали сено под ноги длинными вилами. Конечно, такое ответственное дело мне не доверили полностью – рядом был кто-то из опытных стоговальщиков. А когда наступал час обеда, все садились возле большого котла, в котором был сварен для всех мясной суп (мясо выдавал колхоз), и вытаскивали из своих сумок ложки, тарелки, кружки, испечённый в русской печке круглый хлеб, тупöсь по-коми, и другую принесённую с собой снедь. Как же манил меня наваристый ароматный суп! Бабушка говорила: «Это только для колхозников». Но бригадир дядя Миша поправлял её: «Нет, все едим из общего котла, а детки – в первую очередь». И вот уже стучат ложки в тарелках…

После обеда мы с Шурой бегали по косогорам, собирали душистую землянику и тут же клали её, набравшую сладость на солнце, в рот. А как же радовались мы, когда в зелени травы находили ядрёные оранжевые рыжики – такие нарядные! Дома бабушка жарила их – вкуснее ничего не было! После окончания сенокоса возле колодца собиралась вся деревня – отмечали чомöр. Опять же варили суп в котле. Взрослые пили самогон, а для детишек около бани стояла бочка сура, не хмельного – его использовали и для окрошки. Очень вкусный был сур!

Деревенские посиделки

Дом бригадира дяди Миши был центром всего: туда привозили почту – тот почтовый ящик до сих пор на доме висит. Мы всегда очень ждали письма от родителей, и когда подъезжала почтовая машина, летели к дому дяди Миши, не чувствуя под собой ног. Что уж говорить, когда приезжали за нами в конце лета родители – мы всех рудницких забывали, ходили за мамой и папой по пятам. У дяди Миши был и единственный телефон в деревне, потом появился телевизор – тоже единственный. Дети отовсюду, бывало, бегом бежали смотреть «В гостях у сказки». Мы с Шурой любили приходить туда просто чаю попить. Бабушка нам говорила: «Сахар с собой берите!» Дядя Миша был добрейшей души человек, а его жена – Ульö тётка – очень строгой. Я её побаивалась: попробуй было не снять обувь в сенях!

Колобки, испечённые в русской печи

Вечерами, когда бабушка засыпала, мы тихонько через окошко убегали из дома и задними дворами прибегали на полянку возле конюшни, где молодёжь собиралась около костра: играли в волейбол, пели песни, байки друг другу рассказывали. Боря, сын одноногого дяди Алексея, Ульö Надя, Ульö Катя, Марфа Катя, наш дядя Ваня и другие – всех помню. Дядя Ваня не разрешал его звать дядей, потому что считал себя молодым, всего на 10 лет он был старше нас: щелбан нам давал, если дядей звали – быстро научились его просто Ваней звать. Возвращались поздно ночью к бабушке так же, как уходили.

А ещё я дружила с Марфа Катей – она такая нежная была, добрая, я её полюбила сильно. Нас с сестрой Шурой тётя Марфа называла чуклями. А почему? У них в доме была изрядно уже потрёпанная, читанная-перечитанная книжка с коми народными сказками, выпущенная в 1958 году. Так вот, прибегали мы к ним и всегда приставали, чтобы нам почитали сказку «Чукля» – почему-то нам очень нравилась именно эта сказка.

Моя бабушка опекала сестру тёти Василисы Машу, которая жила уже одна: выпечку ей приносила, присматривала за ней по-соседски, жалела и всегда защищала её. Когда Маша приходила к нам и садилась на скамеечку около русской печки, мы с опаской поглядывали на неё: она всё время разговорила сама с собой или ни с того ни с чего начинала ругаться, грызя ладонь с краю. Такая была у неё привычка. Ходила вся в заплатках – что платье, что пальто – и в платке. Савва Маша была больна. По рассказам родных, пошли они в лес, а брат Паша решил подшутить над сестрой: Маша, которой было лет пять, ягодки собирала, а он покрыл себя мхом и закричал диким голосом. Она всю дорогу назад до дому плакала – с того времени и помешалась.

А ещё: какие были чудные качели в Руднике! Не знаю, когда и кто их установил между высокими берёзами около дома бригадира дяди Миши – ещё мама моя в детстве на них качалась. Но потом за ними наверняка приглядывал дядя Миша – чинил, если ветшали верёвки и доска, на которую садились. К сожалению, качели уже не восстановить – берёзы те давно сгнили и упали. Ребятня, бывало, ссорилась, выясняя, кто качаться будет первым. В итоге первым качался тот, кто первым добегал до качелей. Когда мы с Шурой ходили за водой, всегда останавливались возле них: отставим вёдра с коромыслом в сторонку и качаемся, качаемся, качаемся… Крепко держась за верёвки, высоко старались взлететь, чтобы сердце замирало на миг и дух захватывало! Чтобы снова и снова приблизиться к небу, испытав чувство свободы и восторга!

Фото из группы сообщества Малого Рудника в «ВКонтакте» и автора

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска