Рубрика: На лавочке
Фотография под дождём
Вот ещё один дом стоит с провалившейся крышей – определён под снос. Накрапывает дождь, и грустно смотреть на остатки чьего-то уюта. Яркое покрывало придавлено грудой досок, и никто уже не будет пить чай из чашек, высыпавшихся из буфета. Через несколько дней, а может, часов всё это сгребут экскаватором и вывезут, а место расчистят под новое строительство. Такова жизнь: старое уступает место новому. Не замедляя шаг, проходим мимо развалин, и вдруг… «Смотри!» – говорю я дочери. С большой чёрно-белой фотографии на нас весело смотрит немолодая женщина с добрым лицом. Будто хочет сказать: постойте, не проходите мимо.
Рисунок на снегу
«На ёлках висят мягкие игрушки – десятками глаз на меня смотрят. “Ну что, – говорю им, – проведём рождественский конкурс моих лучших друзей?” Кивают, согласные, а может, это ветер за них старается. На кого откликнется сердце на год грядущий? Вот попугай, похожий на клоуна нахальным видом и яркостью своего оперения. Без того, чтоб юродствовать помалу, в новом году, чую, не прожить. Второй – белый ослик на самой нижней ветке, с глуповатым выражением лица. Его выбрал за смирение. Всяко будет – терпение мне в помощь. А вон и бедового вида заяц…»
Русский характер
На днях пришло в «Веру» письмо, которое чрезвычайно нас, сотрудников редакции, тронуло. Предыстория такова. Написал человек из сельской глубинки в рубрику «Просьбы о помощи» – о том, что трудно живётся, с пенсией какие-то проволочки… Отложили мы это письмо, чтобы подготовить к печати, и вдруг получаем следом другое..
Вкус радости
Вчера, в воскресенье, договорились с сыном-подростком встретиться в церкви и после службы пойти погулять, золотую осень повидать без спешки. Он был в храме, я же не успела к концу службы, как хотела, – пекла пироги. Душе в этот день, однако, так хотелось побывать в церкви хоть ненадолго…
И вот сын приносит мне просфору.
Внимание! Мотор!
Я в поезде. Летнее путешествие подходит к концу. И такое ощущение, что вот был праздник и… кончился. За окном простые картинки. Смотрю на них, как зритель в кино, и невольно отмечаю удачную находку несуществующего режиссёра.
Первый кадр: раннее утро, человек на перроне. Он показан до пояса. Обращаю внимание на глаза. Не грустные и не весёлые, немного уставшие, но как-то отчаянно, по-боевому смотрят в сторону. Кажется, что он растерян. Поезд уходит, а он тут, на перроне, неизвестно зачем – и куда дальше?
Прп. Вукола, еп. Смирнского (ок. 100)
