Автор: Владимир Григорян

Я – не «Шарли»

Одна знакомая журналистка объявила себя «Шарли» (это такая форма солидарности с погибшими в Париже от рук исламистов) и написала статью о жестокосердии окружающих. Дескать, россияне не сострадают погибшим журналистам, как не сострадали и погибшим в нью-йоркских башнях-близнецах, более того, знакомая где-то услышала по этому поводу даже крики восторга. Удивительно, но мы словно живём в разных странах. Я помню, как с утра до ночи наше телевидение крутило кадры трагедии, как переживали люди. Мы видели лица погибших, мы слышали их голоса и словно погибали вместе с ними. Восторги по поводу теракта? Их было не больше, чем при гибели «Курска». У нас есть, как и в любой стране, странные люди, способные по политическим мотивам торжествовать в таких ситуациях. Их немного, но журналистка утверждает, что слышала восторги со всех сторон, что общество теряет стыд, – а это уже совсем другое. Это неправда. Довольно сказать, что посол Франции был взволнован реакцией россиян по поводу теракта и сказал, что «возможно, мы стали ещё больше братьями и сёстрами, чем в прошлом». Удивил и морализаторский тон статьи: автор присвоил себе право выносить приговоры с высоты своей высоконравственной позиции. Неужели как только ты становишься «Шарли», то получаешь на это право? И я написал ответ, рассказав, как ждал от знакомой хоть капли

Путь волхвов

У Иосифа Бродского есть стихотворение, где он не слишком весело шутит над нашими попытками совместить в Рождество праздник духовный и телесный, которому предшествуют мирские хлопоты. Начинается оно так: В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы производит осаду прилавка грудой свёртков навьюченный люд: каждый сам себе царь и верблюд. Поэт замечательно уловил, что состояние мира накануне рождения Христа во многом осталось прежним – языческим, растерянным: Валит снег; не дымят, но трубят трубы кровель. Все лица, как пятна. Ирод пьёт. Бабы прячут ребят. Кто грядёт – никому непонятно: мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не признать пришлеца. Но повторяется не только это. Последние строки точны и прекрасны: Но, когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого возникает фигура в платке, и Младенца, и Духа Святого ощущаешь в себе без стыда; смотришь в небо и видишь – звезда. И так из века в век. Мы суетимся, мы плохо умеем подготовиться к их приходу – юной Матери с Младенцем на руках, но Они всё равно приходят, загорается звезда, мудрецы склоняют головы перед тем, что трогает их сердце и непостижимо для ума. Наш сегодняшний рассказ о них – о мудрецах, о волхвах. На Руси так называли

Гомеопатия исцеляет. Но не всегда

Беседа с отцом Евгением Горянчиком, врачом и священником храма Царственных страстотерпцев в Санкт-Петербурге «Надо бы тебе послужить» – Кого-то подвигает в Церковь чудо, кого-то несчастье, кого-то поиск смысла жизни. Что, отец Евгений, было в вашем случае? Как вы пришли в Церковь, стали священником? – Не чудеса привели меня в Церковь, но сам приход был несомненным чудом. Мамочка моя была верующей разве что условно, папа – атеист, как и бабушка с дедушкой. Дед – военный, подполковник, воевал. Отец – военврач, мама тоже военный медик. Очень далёкая семья от Церкви, связанная с ней разве что где-то в далёком крестьянском прошлом. Сам я не задумывался о Боге, но в 80-е годы начала появляться литература, приоткрывающая завесу тайны с церковной жизни. Возникла масса вопросов: зачем посылаются страдания? бывает ли случайность? что такое смерть? Потом встретились люди, которые заговорили со мной о Господе. И я тогда подумал, что если Бог есть, то многое становится понятным. – Так думает большинство людей. Но священниками становятся немногие… – Я не помышлял о том, чтобы стать священником. Двое медиков в семье, и я другого ничего не видел и не знал. Да мне и самому хотелось лечить людей, поэтому вопрос о выборе профессии не стоял. В Военно-медицинскую академию не поступил,

О главном для человека

На днях в редакцию пришло письмо из Карелии от Владимира Кукушкина, где были такие слова: «…Пастырство у нас в России на нулевом уровне. О главном для человека, как творения Божия, об основном учебнике – Священном Писании – всюду глубокое молчание. А вопросов у людей, особенно у молодёжи, много. Говорю это не понаслышке, а по личному опыту общения». Что-то похожее в письмах и личных высказываниях говорится уже давно, с середины девяностых. Не могу сказать, что со всем согласен. В любой епархии есть священники, активно проповедующие Слово Божие своей пастве. Иные же, не обладающие красноречием, напоминают о Христе и Его святых своим образом жизни. Только почему-то, минуя их, немалое число желающих жить по Евангелию, питаться им уходят в секты – к евангелистам, пятидесятникам и так далее. Я не хочу ничего плохого сказать о многих людях из неправославных общин. У нас с женой есть очень близкая подруга, горячо верующий православный человек, но вся родня у неё принадлежит к баптистам. Среди них есть даже несколько пасторов. Один у себя на Западной Украине обратился этой весной к своей общине с вопросом: «Вы молитесь за российских христиан?» «Нет, нет», – испуганно зашелестело собрание. «А они за нас молятся», – заметил наставник и предложил ответить тем же.

Что могут предложить атеисты?

В последние годы на пространстве бывшего СССР возобновились ожесточённые споры о религии. Инициаторами их почти всегда оказываются атеисты, многие из которых ведут себя нетерпимо, даже агрессивно. Доказать что-либо таким людям невозможно: оппонента они не слышат, а иногда просто хотят вывести его из себя. Помню, какое тяжёлое впечатление произвёл на меня один маститый протоиерей, взявшийся переспорить перед телекамерами богоборца Александра Никонова – того самого, что предлагал умерщвлять детей-инвалидов. Священник занервничал, началась перебранка, при этом Никонов смотрелся вполне органично в своём амплуа негодяя, а батюшка – откровенно плохо. Столь же бессмысленны попытки спорить с Александром Невзоровым, который старается сбить противника хамством и заведомой ложью. Опытный телеведущий, он прекрасно понимает, как это сделать, тем более что одно время сам был не чужд Церкви – пел в церковном хоре. Хотя его знание христианства ничтожно, ему известны болевые точки верующего человека. Достаточно кощунства относительно Тела и Крови Христовых, и о цивилизованной дискуссии можно забыть. Таких домашних заготовок для провокаций у Невзорова неисчерпаемый арсенал. Вступать в диспуты с подобными людьми, конечно же, не стоит. Разве что спокойно объяснить: вы ведёте себя некрасиво, поэтому разговора не будет. Можно сделать и с благожелательным юмором. Но на этом – точка, что бы ни доказывал несчастный богохульник. Полемизировать можно только