К 200-летию со дня рождения Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина

О детстве многих замечательных людей, прославивших Россию, мы рассказывали вам, ребята. И почти всегда это был рассказ о том, как счастливо протекали первые годы их жизни: среди любящих близких, на лоне природы. И правда, без этого сложно вырасти даже просто хорошим человеком, а уж тем более создать то, что станет достоянием Отечества.

А вот русский писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, двухсотлетний юбилей которого мы будем отмечать 27 января, о детстве вспоминать не любил. Увы, не было в его младенческих годах ничего такого, что могло сделать их счастливыми. Ни материнской нежности, ни весёлых игр с братьями и сёстрами, ни уютной детской, залитой солнцем.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (настоящая фамилия Салтыков, псевдоним Николай Щедрин) 1826–1889. Фото начала 1850-х годов (commons.wikimedia.org)

Даже природа была скупа на отрадные впечатления: помещичью усадьбу, где проживало большое семейство Салтыковых, окружали тёмные хвойные леса да болота.

Мишина матушка, Ольга Михайловна, была женщиной суровой и держала в ежовых рукавицах и мужа, и детей, и прислугу, не говоря уж о крепостных крестьянах. Михаила, пятерых его братьев и трёх сестёр воспитывали гувернёры и гувернантки, которые знали лишь один способ воспитания: драть да хлестать, – отчего в классной комнате всегда стоял плач и стон.

Господский дом был большой, но все светлые, нарядные комнаты служили для приёма гостей, а дети ютились в душном помещении без окон, где под низким потолком теснились их кроватки. И хотя погреба и ледники полны были отборной провизии, она шла на угощение гостей, а на семейный стол выставлялось что поплоше. Большие серые глаза Миши были всегда серьёзны. Знавшие его в юности люди говорили, что увидеть на его лице улыбку было чудом.

Как было не оледенеть юному сердцу? Но этого, слава Богу, с будущим писателем не произошло. А спасло его от такой беды Евангелие. Научившись читать, мальчик стал «глотать» одну за другой книги, которые ему попадались. Правда, книг в угрюмом родительском доме было мало, так что ему приходилось читать учебники старших братьев, которые к тому времени уехали учиться в город.

И вот однажды – Мише было около восьми лет – в руки ему попало Евангелие. И в самом деле Благой вестью стала для будущего писателя эта книга! С её страниц дохнуло на отрока любовью и уважением к человеку, творению Божьему. О Евангелии потом он вспоминал как о солнечном луче, что внезапно ворвался в его жизнь. С того времени, что бы ни творилось вокруг него, Миша уже не боялся. Он ощутил человеческое достоинство – образ Божий – и в себе, и в любом из несчастных крепостных, которых нещадно били за провинности. Он понял детским сердцем, что Христос даровал всем свободу. Это прозрение осветило и его дальнейшую жизнь.

Став писателем, Михаил Евграфович словом боролся с тем, что мешает человеку быть свободным, – с людскими страстями и страстишками. Он нашёл свой, «салтыковский», стиль борьбы с ними – едко высмеивать их. Такой стиль в литературе зовётся сатирой. Многие считают, что писатели-сатирики – этакие злобные личности, для которых нет ничего святого. Вот и про Салтыкова-Щедрина часто говаривали, что он не любит ни Отечества, ни соотечественников, раз смеётся над ними.

На самом же деле Михаил Евграфович горячо любил и родную страну, и народ. До того как с головой уйти в писательство, он некоторое время был вице-губернатором Рязани, а затем Твери. Чиновник на такой должности – важная птица. Но перед Михаилом Евграфовичем никто на цыпочках не ходил и не вжимал голову в плечи от страха, хоть он, по горячности своей, и любил покричать. Все знали его доброе сердце.

Салтыков-Щедрин любил Россию той живой любовью, которая не закрывает глаза на недостатки и мрачные стороны, а пытается их исправить, чтобы человек стал лучше, благороднее и счастливее.

И даже к той невзрачной природе, что окружала его в детстве, он проникся особенной нежностью. В «Губернских очерках» есть замечательные слова: «Я люблю эту бедную природу, она сроднилась со мной точно так же, как и я сжился с ней; она лелеяла мою молодость; она была свидетельницей первых тревог моего сердца, и с тех пор ей принадлежит лучшая часть меня самого. Перенесите меня в Швейцарию, в Индию, в Германию, окружите какою хотите роскошною природою, накиньте на эту природу какое хотите прозрачное и синее небо – я всё-таки везде найду милые серенькие тоны моей родины, потому что я всюду и всегда ношу их в моём сердце, потому что душа моя хранит их как лучшее своё достояние».

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска