(Окончание. Начало в № 974)

Утро в посёлке

В Афонский устав Киприано-Стороженского Никольского скита мы не вписались – там служба начинается в четыре часа утра, а мы накануне устали, да ещё допоздна после вечерни говорили с настоятелем. Встать рано не получилось. А жаль. Понравилась мне особая осмысленность, без музыкальных красивостей, службы киприановских монахов. «Аминь» звучит отрывисто, как армейское «Есть!». Собственно, «аминь» и переводится с древнееврейского как «так и есть». И «Молитва о Святой Руси» пропевается речитативом, как простое, непосредственное обращение к Богу: «Воины и вся защитники Отечества нашего в заповедех Твоих утверди, крепость духа им низпосли, от смерти, ран и пленения сохрани!»

Когда завтракали с другом, в гостевой дом пришла администратор Таня, чтобы нас рассчитать. Всё, пора покидать это благословенное место – рыбацкий посёлочек Сторожно на берегу Ладожского озера – и по лесной дороге возвращаться обратно к «цивилизации».

Позвонила хозяйка гостевого дома, которая живёт в Пушкине, и администратор передала нам трубку. Знакомимся. Удивительно, как Господь всё устроил. Сначала сюда, на оконечность Стороженского мыса, далеко уходящего в Ладожское озеро, приехала предприниматель Татьяна Михайловна Камардина и устроила гостиницу. В ту пору – после развала рыболовецкого совхоза – посёлок вымирал и туристы-рыбаки были редкими гостями. Но Татьяна Михайловна верила, что святое место, где подвизался преподобный Киприан Стороженский, пустовать не будет. И не ошиблась: спустя время сюда приехал иеромонах Варлаам (Карабашев) и начал возрождать монастырь. А потом вдруг появились богатые благотворители, решившие построить для себя усадьбу в Сторожно, и рабочие строители жили в этой гостинице, возводя усадьбу и помогая восстановить стены монашеской обители. В итоге гостиница стала монастырским гостевым домом, и Татьяна Михайловна взялась помогать настоятелю скита вести бухгалтерию. Всё так вместе сошлось.

Благодарю хозяйку за гостеприимство, восхищаюсь оригинальным интерьером в гостинице. На стенах – репродукции акварелей художника А. Иванова на евангельские темы. Символично, что самая большая – этюд «Женщины служат Христу». Спрашиваю про фотографии на стенде «Незабываемые встречи». На них – монахи, монахини, священники, в том числе отец Николай Гурьянов.

– Я не сама на остров Залит ездила, тогда ещё только воцерковлялась, – пояснила Татьяна Михайловна, – один знакомый туда привёз.

– А вот фото отца Николая, очень известное: он стоит на пороге своего домика и благословляет – это вы снимали?

– Нет, фотографировал нас мой знакомый.

– Почему вас? На фото же только батюшка.

Выясняется, что на знаменитом снимке должно быть два человека – Татьяна Михайловна и отец Николай, её благословляющий. Но когда снимки, сделанные на острове Залит её знакомым фотографом, разошлись по миру, это фото обрезали, чтобы был только отец Николай.

– Что же вы у себя на стенде полное фото не поместили? – удивляюсь.

– Зачем? Там главное – батюшка.

* * *

Идём в скит, что возвышается на самом берегу Ладожского моря. Вчера вечером озеро дышало из сумрака почти невидимое, а при свете вот оно какое – простор! И небо огромное над ним! Заходим в храм, прикладываемся к иконам, в том числе к почитаемому здесь образу Божией Матери «Троеручица», которую отец Варлаам привёз с Афона. Сам он где-то на территории, занимается хозяйством, ищем его. Обычно он интервью журналистам не даёт, да и в скиту строгие порядки, посторонние люди здесь не привечаются, но вчера нас принял радушно, с монахами за трапезу усадил – и мы тогда не договорили. Хотелось ещё спросить о двух газелях с тактическим знаком Z, что стоят во дворе под погрузкой. Какая связь монастыря со СВО?

В трапезной скита

«Наших бьют!»

– Так я туда езжу с 2014 года, как только всё началось. В ту пору я только-только диаконом стал, – объяснил иеромонах Варлаам.

– А куда именно?

– В основном в ЛНР, но и в Донецке бывали, когда образовался Дебальцевский котёл.

– Мы из газеты тоже ездили туда, встречались с протоиереем Александром Авдюгиным, православным писателем, – вспоминаю. – Знаете его?

– В Ровеньках я бывал, общались. Но я дружил тогда с отцом Алексием из Нижнего Нагольчика, что под Антрацитом. Он не писатель, но в посёлке его есть памятник природы – Чеховский Дуб. Там Чехов когда-то бывал и эти места описал, назвал «Донской Швейцарией». Но нам, конечно, было не до красот. Мотались с отцом Алексием на передовую, были в Дебальцево, Чернухино, Фащеевке, где шли бои. Несколько раз накрывало минами и сверху бомбили. Тогда ВСУ авиацию использовали не боясь. Были в Изварино, которое они вдребезги разбомбили, исповедовали и причащали ополченцев – никогда не забуду то войско. Работяги в фуфайках и сапогах, без броников. Помню, на одном вместо каски мотоциклетный шлем. Потом уж первый нормальный батальон сформировали – «Август». Это название ему дали в честь Августовской иконы Божией Матери. Вот к ним тоже ездили.

– Был повод на Донбасс отправиться?

– Ну, вы же знаете такую фразу: «Наших бьют!» Нужно было помочь, поддержать русских православных людей. С отцом Алексием я был и раньше знаком, приехал к нему в Нагольчик, далее мы поехали в Перевальск, в штаб Козицына, оттуда в Чернухино – там был выступ, охваченный ВСУ с трёх сторон, и наши его обороняли. А командовал Паша Дрёмов, казачий атаман, Царствие ему Небесное. Позывной у него был «Батя». На передовую помолиться с бойцами «Батя» нас не пустил, мол, вас там убьют. А там ещё был майор с этакой сумасшедшинкой в глазах, говорит: «Я как раз туда, давайте подвезу». И мы прошли вдоль передовой, служили молебны. Получилось так: перед тем был ночной бой и наших погибло сорок человек, в следующие сутки, после молебнов, тоже был бой – но ни одного «двухсотого». Командование впечатлилось.

– И больше вам не препятствовало?

– Наоборот, стали звать! Тогда и священников не хватало. Это сейчас на СВО отца Димитрия Василенко, питерского батюшку, поставили руководить там военными священниками – он очень опытный, в прошлом военное училище окончил, в Чечне бывал, вот и сумел всё прекрасно организовать. А тогда ездили на свой страх и риск. Регулярно на Донбассе я бывал до 2016 года, пока продолжалась горячая фаза, а потом уже ребят в монастыре принимал. Некоторых звал, некоторые добровольцы сами приезжали – будучи в отпуске на излечении. Бывало, по полгода жили у нас, молились и приходили в себя. Один даже больше года трудничал, сейчас он на СВО, в Шебекино воюет.

– Молитва на войне действительно помогает?

– Странный вопрос! Мы же к Богу обращаемся. Помню, ехали мы на машине под обстрелом, молились. Грохот, столбы земли этакими колокольнями по обочинам встают. Мы едем, и эти столбы параллельно с нами движутся, и ни один осколок в машину не попал. С нами был командир полка, говорит: «С вами, отцы, можно и без броников ездить». Хотя, честно сказать, броников тогда и не было у большинства, это потом мы и другие волонтёры стали их привозить ополченцам.

Я вот завтра встречаю Сашу, позывной «Ювелир» – приедет к нам помолиться. Он в своё время выжил на Саур-Могиле, которую «атошники» большими силами штурмовали и почти всех наших ребят положили.

– Да, там какое-то чудо было, – припоминаю я, что нам рассказывали, когда мы с Игорем были в редакционной экспедиции на Саур-Могиле. – Украинское командование отдало под суд военного трибунала своего командира, который тем штурмом командовал. Не поверило, что сводные батальоны не могли выбить кучку защитников.

– Сашу тогда ранило, но он выжил. До сих пор на Донбассе воюет, вот уже десять лет. Господь бережёт.

– Когда началась СВО, вы сразу туда поехали?

– Да, в феврале 2022-го. Собралась большая группа – мы с нашим отцом Василием и ребята из Общества здорового образа жизни. Всего девять машин. И присоединились к отцу Димитрию Василенко. Сразу поехали в Луганский 206-й полк, к нашим братьям. Он тогда наступал под Русской Лозовой в Харьковской области. А там уж по передку с молебнами…

– Сейчас не собираетесь? Машины видели во дворе…

– Завтра их отправим. Уже ездил раз тридцать, а сейчас пока повременю. Меня там шарахнуло хорошо, нужно окрепнуть.

– Ранило?

– Если бы! Сам виноват. Ночью на передовой жёсткая светомаскировка – спичку не зажжёшь, не то что фонарик. И вот ходили мы из блиндажа в блиндаж гуськом: впереди провожающий, сзади я – за кольцо карабина на спине впереди идущего держусь, чтобы в кромешной тьме не потеряться. Идём, боец останавливается. «Ты чего?» – «Да вот сами нарыли окопов и нор разных, а теперь найти не могу, где мой окоп». Наконец приходим в блиндаж, туда ребята подтягиваются, я с ними беседую, молимся, потом в другой блиндаж пробираемся. Так ходим досветла, чтобы «по серому» с передовой уехать, иначе опасно: дроны начинают «видеть». А не успел – сижу в блиндаже до следующей ночи, с бойцами разговариваю…

– А как вас ранило-то?

– Да смешно получилось. Начался обстрел, я вслед за всеми из блиндажа выскочил и на выходе головой о железный швеллер ударился. В темноте-то не видно. А каска в руке была. Сотрясение мозга приличное получил, целый месяц потом в норму приходил. Вот кто знает, может, Господь от худшего уберёг, слегка так наподдав.

Просто герои

Спрашиваю иеромонаха о его впечатлениях за всё время СВО: есть ли разница между началом военной операции и нынешним днём.

– Всё изменилось радикально. Когда мы приехали первый раз, на двести человек в подразделении было четыре бронежилета. Сейчас бойцы хорошо экипированы, в том числе за счёт помощи волонтёров. Мы тоже возили и броники, и каски, и другое снаряжение. Но самое главное – наши на порядок стали лучше воевать, чем ВСУ. Ребята – герои. Как воевали в Бахмуте, в Авдеевке – это полная самоотдача. И всё по-умному, без лишних жертв.

– Вы и в Авдеевке были?

– У нашего насельника, отца Вениамина, сын авдеевскую промку штурмовал, а сын моего брата-монаха как мой сын – как же туда не поехать! Помогли его подразделению. И там – все герои. Или вот под Курчатовым стоял медицинский батальон, а там мальчишка такой, позывной «Каспер», а зовут Илья. Раненых из боя вытаскивает, а у самого – два пулевых ранения от снайперов, шесть контузий и множественные осколочные. Разве он не герой?

Или вот ездил я в Запорожье. Там комбриг – мой земляк, из Петропавловска. Он обратился в Синодальный отдел, чтобы меня прислали. Приезжаю в десантно-штурмовую бригаду. Люди там из кремня. Скажем, боец с позывным «Пассажир». В отпуск ни разу не ездил, не хотел свой батальон бросать. И вот был случай. Его сослуживцев, которые выдвинулись вперёд, зажали в лесополке и пути отступления отрезали артой и дронами. И вот командир мне рассказывает. «Пассажир» приступил к нему: «Батя, пусти, я ребят вытащу!» Он в ответ, мол, как ты вытащишь, там фугасы кругом набросаны. Он: «Прорвусь. Я один поеду, всё беру на себя». И вот на БТР помчался туда, на мине подорвался, но остался на ходу. Загрузил двенадцать штурмовиков, в том числе шестерых «трёхсотых», – и обратно. Снова подорвался, несколько дронов по БТР вдарили, – но довёз до лесополки, где был наш укреп. И умер от потери крови. Из последних сил БТР вёл.

Или вот парнишка с позывным «Хранитель», с которым я жил в одном расположении и беседовал много. Точно так же вытаскивал своих, но на багги. Забрал шестерых, на обратном пути подорвался, так что бойцов по сторонам раскидало. Собрал их, снова погрузил – и багги завёлся. Это всё снято сверху с дрона, есть где-то видеозапись. Короче говоря, дотянув до наших, всех живыми доставил. И тоже весь израненный, чуть глаз не потерял, но вроде бы врачи всё же спасли глаз. Из-за множественных ранений стал инвалидом, но духа не теряет.

– А в отношении веры, православия что-то изменилось?

– Раньше, ещё с 14-го года, встречалось много неоязычников, а сейчас их вообще не вижу. И знаете, порой замечал у некоторых такое хитроватое выражение на лицах, а теперь смотрят ясно и серьёзно. Даже молодые, из тех обормотов, что на гражданке тусовались, травку по подворотням курили. Говорю им о Боге, о Родине и ожидаю каких-то усмешечек, а они серьёзно слушают. Они реально защитники Родины, понимаете? Они стоят там… спокойные и сосредоточенные.

– Страх людей изменил или что-то другое?

– Страх может менять только в худшую сторону, если это не страх Божий. Конечно, каждый боится смерти, но это другое – это не страх. Некоторые на гражданке говорят, что на СВО воюют за деньги. Это ложь. Ради денег на смерть не идут, и такие «бизнесмены» там не удержатся, сбегут. Может, изначально человек хотел заработать, но приехал – и поменялся. Вот есть подразделения вроде «Шторма Z», в которых воюют освобождённые из мест заключения. Мне отец Димитрий высказывал, что доверия к ним нету, мол, тюрьму на волю променяли. Я ему в ответ: «Отче, ты сам убедишься, что это не так». Встретился я…

Разговор наш прервали, в трапезную зашёл монах, и настоятель его приветствовал:

– Отец Василий, только что о тебе вспоминали, как мы первый раз на СВО поехали. Долго будешь жить, и это будет долгая и трудная монашеская жизнь!

После шутливого приветствия состоялся лаконичный диалог. Настоятель спросил:

– «Хендай» сделали? Завтра выезжает он.

– В основном да, но у меня есть некоторые опасения.

– Ну, старец, мы никогда один на один не выходили, – снова пошутил отец Варлаам, а нам пояснил: – Чингисхан так своему полководцу сказал, когда тот пожаловался, что врагов было в три раза больше. Мол, мы всегда были в неравных условиях… Что уж делать, старец, завтра он погонит. Два грузовика.

– Тогда займусь, там кунг надо починить.

– Ты РЭБ забрал?

– Мне Кирилл звонил, надо бы генераторы другие.

– Помнишь, мы у казаков брали на сто ватт? Поищем…

Монах ушёл, спрашиваю, что за генераторы.

– Это частотный модуль для генерации помех против дронов. Ещё два квадроцикла везём, два кроссовых мотоцикла, тележку беспилотную. Ну и тушёнки с кашей пару тонн.

– Там разве своей нет?

– У нас особая, в пластиковых банках – чтобы с дронов скидывать. Подвозить продукты нашим штурмовикам из-за тех же дронов опасно, так что снабжение по воздуху.

– А куда везёте?

– В Белогоровку, которую два года не могли взять. Я видел её сверху, с дрона, когда в штабе сидел. Представьте: высокая гора, изрытая траншеями, с укрепами и перед ней пять километров степи. Даже в Великую Отечественную этот важный пункт с переправой через Северский Донец не смогли отбить у немцев, пришлось окружать с флангов. А сейчас вот взяли.

– Вы начали про бывших заключённых говорить… И как они там?

– Так вот, отец Димитрий потом сам убедился, когда с ними пообщался. Один, весь в наколках, видно «авторитет», поведал: «Знаешь, отец, я в лагере ни в чём не нуждался. И срок отбывать мне оставалось немного. Да, я был уголовником. Но у меня дочь, родители – и вот они были дочкой преступника и родителями преступника, глаз не могли поднять на людях. То, что я такой авторитетный у своих, – это для них ничего не значит. Если поймёшь, то пойми. Меня всегда это мучило. А теперь я точно знаю, что если здесь погибну, то дочка будет дочерью героя и родители скажут, что сын защищал Родину. И никто на них косо не посмотрит. “Мой сын воевал за Россию! А твой сын где был?” Такой вот расклад, отец».

Кстати, сейчас судимость с них полностью не снимают. Они заключают бессрочный контракт, до победы, а после у них условно-досрочное освобождение. То есть любой залёт – и снова в лагерь, и прежний срок приплюсовывается. Вроде бы нет резона на войну-то идти, но идут же! И я их понимаю.

Загадка святого Киприана

Икона свт. Киприана Стороженского

Об уголовниках, решивших изменить свою жизнь, монах рассказывал со знанием дела – и я вспомнил, что о нём раньше писали: будто в 90-е годы он был «смотрящим по Петербургу», а потом раскаялся и принял постриг. Но странно как-то: о нём ли это или совсем о другом человеке? Язык не повернулся спросить. Вот передо мной батюшка, горячо верящий в Бога, при этом весьма образованный, автор нескольких книг, в том числе исторического исследования об Александре Невском. Чего глупости-то спрашивать?

Спросил про другое: много ли сюда приезжает паломников и туристов.

– Мы не принимаем православных туристов, здесь у нас скит. Вообще я противник этого, они весь уклад сбивают. Вот одни неделю бегали с фотиками – щёлк, щёлк… Спрашиваю их: «Чего на службу не идёте?» Они: «Нам ещё на маяк сбегать надо». Хоть бы перекрестились раз! Обычно к нам приезжают те, кого мы знаем, или по рекомендации. Кто реально хочет помолиться, побыть с Богом, поплакать у могилки преподобного, у нашей чудотворной иконы «Троеручица» что-то попросить.

Чтимая икона Божией Матери рядом с фреской покаявшегося разбойника Космы

– А вы когда сюда приехали, ничего о преподобном Киприане не знали?

– Знал, что он раскаявшийся разбойник. Таких в нашей Церкви по пальцам пересчитать, включая евангельского благоразумного разбойника.

– Но, наверное, их много было. Народ про Кудеяра пел…

– Это придуманный персонаж, а я говорю о реальных людях. Таким, например, был бывший разбойник Опта, основавший Оптинский монастырь. Таким был преподобный Киприан, мирское имя которого мы не знаем. Придумали назвать его Кузьмой – исходя из того, что при постриге часто давали имя, начинающееся на ту же букву, что и мирское. Между тем это историческая личность, о нём сказано в летописях и в грамоте Ивана Грозного.

– Как я понимаю, о домонашеской жизни Киприана известно мало?

– Мало, поэтому пришлось что-то домысливать. В акафисте сказано, что он был морским пиратом, но это просто шаблон. Ну какие такие пираты у нас на Ладоге?! Наше озеро зимой замерзает у берега, на этом навигация заканчивается. А в старину Ладога промерзала аж до Валаама. Когда шведы разорили Валаамский монастырь, монахи пошли по льду сюда, в Сторожно, «на колокольный звон». Климат же раньше был намного суровее – Пётр Первый привёз коньки из Голландии как диковину, а сейчас там и снега не видят.

– А ушкуйники – это разве не пираты?

– Ушкуйники занимались каперством, то есть легализованным разбоем, поощряемым новгородскими магнатами. А будущий монах Киприан был атаманом обычной шайки. Причём сухопутной. В житии сказано, что к Богу он пришёл, когда чудесно спасся во время шторма на Ладоге. Опять же это штамп. Что ему делать на Ладоге, да ещё во время шторма? В непогоду он занимался совсем другим – грабил суда, прибивавшиеся к берегу. Как всё происходило? Здесь поблизости у нас в Ладогу впадают реки Свирь, Волхов, Сясь, Оять, Паша – раньше они все были судоходными. Дорог-то не было, кругом леса с буреломами, вот по этим рекам купцы и передвигались. А за мысом, где мы находимся, есть лагуна – Загубская губа, которая со стороны Ладоги симпатично смотрится, кажется, что там можно укрыться от шторма. Торговые суда заходили в неё и садились на мель, потому что на самом деле она мелкая, с острыми камнями на дне. И вот тут разбойнички на лодках нападали. Им не надо было в Ладогу ходить.

И ещё одно соображение. Кто такой атаман? Есть распространённая ошибка, что атамана в шайке выбирают. Нет, его не выбирают, а признают атаманом, когда он круто проявляет себя во время разбоя. То есть это человек самый отчаянный, кому море по колено. Вообще в разбойники идут как раз такие безбашенные люди, которые ищут острых ощущений и готовы к смерти. И может ли вот такой атаман испугаться шторма, смерти и дать обет Богу? Вряд ли.

– Вы исходите из знания о современной уголовной среде?

– Что нынешние уголовники, что в шестнадцатом веке – разница небольшая. Страсти, пороки человеческие неизменны. Отличие лишь в том, что тогда не было атеистов. Поэтому мы можем представить, как всё было, и знание некоторых принципов заменит нам незнание некоторых фактов.

Мне всегда было интересно: как же этот атаман взял и пошёл в монашество, посвятил всего себя Богу? Без прямого Божьего вмешательства такое было невозможно. И вот какая картина выстраивается, если судить по косвенным фактам, в том числе из жития преподобномученика Адриана Ондрусовского, который был духовником преподобного Киприана Стороженского. Там всё подробнее сказано.

Адриан, в миру Андрей Никифорович Завалишин, происходил из московских бояр, что, как увидим, немаловажно. После встречи с преподобным Александром Свирским принял монашество на Валааме, потом по его же благословению поселился здесь недалеко, на полуострове. Почему его называют Ондрусовским или, точнее, Андрусовским? Википедия вам подскажет, что Андрус – это эстонское имя. По-польски это «вор», а на воровском жаргоне означает «приятель, брат». Так вот, в житии преподобномученика Адриана говорится, что по соседству с основанной им обителью, на острове Сала, действовала банда, которую возглавлял некий Андрус. То есть в здешних местах орудовали две группировки – Андрусовская и Стороженская, которую возглавлял будущий преподобный Киприан. Что же было дальше?

Андрус узнал, что поблизости живёт отшельник, какой-то боярин в прошлом, – значит, деньжата есть. Напали на него, в келье всё перевернули, но ничего не нашли. Даже чаша у него была деревянная. Ну, думают, хитёр боярин, спрятал грамотно. Спустя время снова нагрянули, стали искать, а преподобный смиренно им: «Берите, берите, вот рубашку можете взять, ничего, что плоха, подшить можно». Это разбойника Андруса поразило. И стал потихоньку к нему приходить беседовать. И благодать Божия через старца коснулась его. И он, видимо, жить стал немножко иначе.

А дальше происходит следующая история. Две группировки, конечно, не могли ужиться. Андрусовская банда имела преимущество в том, что базировалась на острове. Произошёл какой-то конфликт – видимо, Андрус поступил не «по понятиям». И случился бой на озере. Стороженский атаман сумел захватить Андруса и связать. На лодке повёз его в свой лагерь, чтобы учинить суд на глазах своих братков и казнить. Андрус в это время взывает: «Адриане, как же так?! Неужели вот сейчас всё прекратится и всё, что ты мне говорил – что я в самом деле могу встать на путь спасения, уйти от греха, – всё это пустое?! Если это возможно, то спаси меня. Ну, убьют меня, ладно, но я же с грехами своими уйду в ад, не будет мне Царствия Небесного! Повремени, помоги мне встать на верный путь!» Тут над озером является преподобный Адриан и изымает его из лодки – он очухивается на берегу.

А что же стороженский атаман? В житии Адриана Ондрусовского говорится, что разбойник, захвативший Андруса, потом пришёл к нему в келью и стал монахом – будущим святым Киприаном Стороженским. Как такое могло случиться? Да, он был свидетелем чуда. Но есть ещё одно обстоятельство.

Спрашивается, почему этот атаман не убил на месте своего врага Андруса, а повёз его судить? Очевидно, он считал себя «честным разбойником», следовал каким-то уголовным правилам. И перед бандой своей хотел покрасоваться, утвердить авторитет. А тут раз – и пленника нет! То ли ангел, то ли какой-то святой его забрал. И что теперь сказать своим побрательникам-разбойничкам – что отпустил врага? Так разом весь авторитет растерять можно. Думаю, он пошёл к отшельнику Адриану, о котором, конечно, знал, чтобы выяснить, где его бывший пленник. И, поговорив со старцем, он полностью переменился. С него сразу всё спало, понимаете? Перед ним был бывший боярин, богатей, который всё бросил и стал жить с Богом. И этот человек светился неземным светом…

Вернулся он в бандитское становище и сказал, что уходит. И ушёл, ничего не взяв из общей кассы. Потому что если хоть копейку возьмёшь, то будешь должен и бандюки тебя просто так не оставят. Постриг с именем Киприан он принял в Свирском монастыре, а поселился вот здесь, где мы сейчас. Бывшая его банда обреталась чуть дальше, на Волчьем мысу, и оттуда стали к нему приходить беседовать. Как понимаю, некоторые вслед за ним также оставили разбой и посвятили свою жизнь Богу. Вначале братии было 20 человек, потом стало 30. Когда старец Адриан умер, новообразованную обитель уже некому было защитить, возникли вопросы с землёй, и Киприан пошёл пешком в Москву к царю. Иван Грозный выслушал его и выписал монастырю «несудимую грамоту». И обитель стала расти.

Эту грамоту подтверждали все последующие цари. Когда во время Северной войны обитель разорили шведы, печать на грамоте пострадала, и император Пётр I поставил новую печать. Этот документ до сих пор цел, находится в архиве. Но Екатерина II на него и не посмотрела, когда повсеместно закрывала монашеские обители. Николо-Киприановский монастырь лишили статуса, и Новгородский владыка, чтобы его спасти, сделал монастырь архиерейским подворьем, затем его приписали к Свирскому монастырю, а потом вообще превратили в приходской храм. Причём жалованье положили только одному священнику с диаконом. В конце XIX века случилось вот что: батюшка уехал по делам, возвращается и дьякон говорит: «Приезжали какие-то из Волхова, отмерили от нас всю землю, я побоялся им слова сказать». Вслед за этим пришёл указ, чтобы деньги из церковной кружки шли на содержание храма, а клиру, чтобы питаться, надо «прилагать труды к земледелию». А земли-то отобраны! И какое здесь земледелие? Если только рыбу ловить…

– А как же «неподсудная грамота» Ивана Грозного? – спрашиваю настоятеля.

– Что-то сломалось в государстве Российском, потому, наверное, и революция случилась. А сейчас поди разбери. Когда я взялся за здешние дела, оказалось, что земля под храм юридически не оформлена, лишь какие-то филькины грамоты. Нам принадлежит только участочек на мысу, который занимал рыболовецкий совхоз. Но не это главное – главное, что молитва здесь совершается.

Свет и тьма

Спросил я отца Варлаама о тех бойцах, что приезжают к нему в скит душой отдохнуть: в чём состоит их реабилитация, какие психические раны получают на войне.

– Есть медицинский термин, синдром какой-то ветеранский, но я считаю, что это враньё. Тут не имеет значения, ветеран ты или просто гражданский. Попал в автомобильную аварию – там то же самое, надо прийти в себя после потрясения. Это что касается психики. А в духовном плане да, всё намного сложнее.

Что я пытаюсь донести до ребят? Там, на фронте, вы воюете со зверем. А в войне со зверем главное – самому не стать зверем. В чём это проявляется? В опустошении души ненавистью. Там, на войне, эта опустошённость не чувствуется, потому что рядом с тобой такие же, как ты. Там боевое братство и особое отношение к происходящему разделяют твои друзья, братья, ради которых готов идти под пули. А когда возвращаешься на гражданку, то остаёшься один на один со своей душой. Это самое трудное. И вот тогда без Бога никак, только с Ним не будешь одинок и пуст. Говорят: «На войне нет атеистов». А после войны?

– Это понятно, – соглашаюсь с иеромонахом. – Но находясь там, на войне, с этим внутренним зверем-то как бороться?

– А нужно начать с малого – перестать материться. Это только кажется малым делом. А по сути – вещь кардинальная! Что такое матерщина? Это призывание беса, поскольку мат произошёл от «заветной» лексики, имевший ритуальный и сакральный смысл. Это подтверждают известный лингвист Андрей Зализняк и другие учёные. Да и без учёных ведь понятно, что, ругаясь, мы как бы «встряхиваем» реальность, чтобы из неё пришло то, чего в нормальной реальности не существует. То есть обращаемся к нежити, к бесам. И чувствуем, что вот эта ломка через ненормативную лексику как бы напитывает нашу звериную силу, которая должна всех победить. Но это иллюзия. Бес никому никогда не помогает.

Есть у меня парнишка знакомый, позывной «Норвег». Воевать он начал с 2014-го и был тогда язычником на всю голову. А потом стал христианином и дал обет не материться не только вслух, но и даже в помыслах. И Господь его хранил удивительно. В каких только переделках его рота не была, а на нём ни царапины! Но даже не это главное. «Отче, – рассказал он мне, – за что я благодарен Богу – ни одного безоружного не убил». А во время штурма нет времени разглядывать, что в руках у противника. И такие случаи он описывал: «Стреляю, а палец на крючке словно онемел. А тот, в кого метил, автомат бросает, сдаётся. Ещё секунда бы и…» И вот представьте, если бы он с матюгами штурмовал – ничего бы не видел, только слепой кураж, стрельба направо и налево. Так зверь атакует в последнем броске – с одной мыслью, и даже не мыслью, а вспышкой в мозгу: «Загрызу!»

– Ваш знакомый «Норвег», скорее всего, знал о варяжских берсерках. Они ведь как раз в таком неистовом состоянии бились, – предполагаю.

– Да, всё он знал. И как слово «берсерк» с норвежского переводится. «Бер» – это «медведь», а «серк» – «рубашка». То есть воин как бы переодевался в шкуру медведя и становился зверем. Это чисто языческий культ бездумной, яростной силы. Но таковая сила, повторяю, иллюзорна. Что бы человек в голове ни воображал, в реальности он не зверь, а просто ослеплённый ненавистью человек. И слепые всегда гибнут. «Норвег» это понял, сам до всего дошёл – и думаю, теперь он с Богом.

Что меня радует, так это что в целом у воинства нашего, у наших ребят нет такой слепой ненависти. Обзывают врага по-всякому, но не матерно, без ненависти. В отличие от тех, кто на другой стороне. Я вот думал, что наши тоже станут такими. Нет! Три года уже прошло, я там был и могу свидетельствовать: бывает, что наши ребята жалеют врага. Даже так.

Если мы останемся народом Божьим, никто не сможет нас победить. В 2022 году, в сентябре, когда стало ясно, что СВО затянется, Святейший Патриарх предложил совершать молитву, в которой есть слова: «Возстани, Боже, в помощь людем Твоим и подаждь нам силою Твоею победу». То есть это молитва о даровании победы. Но как называется она? «Молитва о Святой Руси». И в ней много говорится о воссоединении единого народа и укреплении братолюбия. Человеку неправославному может показаться странным: какая связь братолюбия с военной победой? А самая прямая. Это надо понять. И молиться, просить: «Господи, друг ко другу любовь обнови в людях Твоих, яко да единеми усты и единем сердцем исповемыся Тебе».

* * *

Перед отъездом мы сходили ещё к маяку, который возвышается в сотне метров от монастыря. Территория режимная, но калитка в заборе была открыта. Встретили нас собаки – обнюхали, лаять не стали. Но смотритель маяка заметил гостей и сразу вышел.

– Батюшка говорит, что ваш сын в самом начале, как только монахи приехали, помог им, рыбы на лодке привёз, – говорю этому суровому мужику.

– Да, это сын мой Андрюха, – односложно ответил он.

– А вы всей семьёй здесь работаете?

– Я и жена.

– Нормально платят?

– Мало. А в 90-е годы задержки чуть ли не по полгода были, рыбалкой выживали. Но работать-то надо, навигацию никто не отменял.

– Сколько ваш маяк в высоту?

– Семьдесят шесть метров. Самый высокий на Ладоге.

– И лифта нет, пешком забираетесь?

– Да, своими ножками. Работа как работа. Смотрю, чтобы он работал и чтобы таких, как вы, на территории не было.

– Это правильно. Всего вам доброго!

Идём к машине. Оборачиваюсь, чтобы ещё раз глянуть на исполинское сооружение. А ведь Стороженский монастырь сродни этому Стороженскому маяку. Особая территория, куда не каждый войдёт, но свет оттуда исходит для всех и даёт единственно верный ориентир.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска