Рубрика: Слово

Бабушкина история

/Инна Сапега/ Когда закрылась дверь за родителями, девочки окружили бабушку: – Бабуля, расскажи нам что-нибудь! – Что папа с мамой сказали? Умыться, переодеться и марш в постель! – Но ведь Пасха! – Вот именно – сегодня пасхальная ночь. – Хорошо, бабушка, тогда ты расскажи нам пасхальную историю! – не унимались девочки. Бабушка вздохнула, пряча улыбку, и сдалась: – Хорошо! Расскажу вам кое-что. Только… – и она выразительно посмотрела на кроватки. Бабушка была большой мастерицей рассказывать: её истории всегда завораживали и увлекали. Потому Клаша и Дуня быстренько умылись, надели свои пижамы и прыгнули под одеяла. – Мы готовы! – крикнула Дуня. – Ис-то-ри-ю! – затараторила Клаша. – Ишь какие! – улыбнулась бабушка, войдя в комнату. За ней с хитрой мордой следовал кот Базилио.. – Готовы? Что же, слушайте, есть у меня для вас одна история. Бабушка выключила в комнате большой свет и зажгла ночник. Затем села поудобнее в кресло, закутавшись в тёплую овечью шаль. Кот запрыгнул ей на колени. Бабушка почесала ему за ухом и начала свой рассказ: – Когда я была маленькой девочкой, мы жили в деревне. Жили мы хорошо, но началась война, и папу моего отправили на фронт. А нас у мамки уже двое было – я да мой братишка

Батюшка и чугунок

Эту историю прислал мне мой брат Николай Елисеев, проживающий на Нижегородчине. А записал он её от случайного попутчика, священника. С удовольствием предлагаю этот рассказ вниманию читателей «Веры».  /Владимир Елисеев/ Заканчивались последние тёплые майские дни. Ласковое солнышко по-летнему светило на частные дома пригорода, спрятавшиеся в цветущих фруктовых деревьях. В одном из этих домов жила семья местного священника, отца Михаила: он сам, матушка Лизавета и трое их детей. Старший сын заканчивал школу и собирался поступать в институт. У среднего сына проходили последние школьные занятия в пятом классе. А любимица семьи – дочка Машенька – ещё ходила в садик. Отец Михаил с утра побывал в церкви и вернулся домой; до завтрашнего утра он был свободен. Дома никого не было: сыновья ушли в школу, Машеньку он отвёл утром в садик, а Лизавета на стареньком «жигулёнке» ухала в город навестить племянницу Олюшку, которой исполнилось три года. Девочка тяжело заболела, и спасти её могла только операция. Но в московской клинике делать срочную операцию отказывались по причине её сложности и большой очереди, а направить девочку в зарубежную клинику для государства было слишком дорого. У родителей денег на такую операцию тоже не было, как не было и надежды собрать необходимую сумму за те несколько недель, которые Олюшка могла

Гришаня и Мишаня

/Инок Дорофей/ На архиерейской даче в одну из смен работали сторож и кочегар – сутки отработают, трое отдыхают. Бородатые мужики – обоим под пятьдесят, – называли они друг друга ласковыми именами Гришаня и Мишаня. Гришаня сторожил, а Мишаня – кочегарил. Кроме этого, в их обязанности входило чистить снег на двух больших подъездах к даче и разных маленьких дорожках в саду, а также очищать высокое крыльцо архиерейского дома. Выйдет утром архиерей, сердце у работников затрепещет, подойдут они к нему, шапки снимут, поклонятся в пояс, одной рукой коснутся вычищенного асфальта и скажут: – Благословите, владыко… Владыка их благословит, отшагнут они в сторону, а шапки не надевают в знак особого уважения. И пока владыка садится в машину и она выезжает со двора, они без шапок стоят и на владыку благоговейно взирают. В воротах ещё раз низко поклонятся проезжающей белой машине, ворота закроют и тогда только наденут шапки. Иной раз и скажет архиерей: – Да надевайте шапки, холодно, мороз же! Но тут они никогда архиерея не послушают. Бывает, и машина задержится, и мёрзнет голова без шапки, у обоих уже лысинки проглядывают, но ни за что шапки не наденут. Жалеет их архиерей, а всё ж ему приятно, что такую честь оказывают, потому что в других

Диаконские страдания

/Инок Дорофей/ В соборе идёт полиелейная служба. Диакон Никодим, здоровенный детина, скороговоркой твердит мирную ектению. Когда он заходит в алтарь и стремительно проходит на горнее место, чтобы оттуда поклониться служащему священнику, возникает сильный поток воздуха, от которого колышутся ризы на священниках и бахрома на престоле, гаснут две лампадки на семисвечнике. Отец Никодим берёт свечку и снова возжигает их. Несмотря на свои внушительные габариты, диакон ещё молод и достаточно проворен. Во всех его движениях чувствуется спешка. Недавно у него родился первенец, и молодой папаша хочет поскорее попасть домой. Живут они с матушкой на станции Мухино, от собора полчаса нужно ехать электричкой. Если не успеть на ближайшую по расписанию, то следующая будет только через час. Диакону не с руки «куковать» в её ожидании, ему хочется поскорее попасть в своё гнёздышко. Он подходит ко второму диакону и шепчет ему на ухо:  – Ты побыстрее ектению проговаривай, мне на электричку надо успеть. Второй диакон тоже молод. Служит он совсем недавно, ему ещё нужно многому учиться. Он очень даже сочувствует Никодиму в стремлении поскорей попасть домой – у него самого жена и ребёнок, и ехать ему на другой конец города с двумя-тремя пересадками более часа. Будь его воля, он бы с радостью совсем отпустил Никодима

Три бабули

/инок Дорофей/ Жили-были три православные бабули – Вера, Надежда и Любовь. Все они были одинокими и дружили между собой, хотя характеры имели разные. Молиться Богу они ходили в одну церковь. И как-то случилось им всем заболеть. У бабы Веры болезнь оказалась очень тяжёлой, и нужно было ей ложиться в больницу. А она как раз перед этим пенсию получила. Не надеялась она из больницы вернуться живой и решила все деньги сжечь – ведь они ей больше не понадобятся. Деньги спалила, в больницу легла, а врачи через месяц её на ноги поставили и из больницы выписали. Вернулась баба Вера домой, давай деньги искать, а их нет. Стала она подозревать своих духовных сестёр в краже: ходила надутая, фыркала, ни с кем не разговаривала по-доброму. Через год память у неё восстановилась, и она вспомнила, что сама спалила деньги. Стала она всем в ноги бухаться и у всех прощения просить. Баба Надя, заболев, лечилась травами, но про лекарства медицинские тоже не забывала. Уговорили её в аптеке льготные лекарства получать со скидкой, но при этом с её пенсии будут удерживать по пятьсот рублей. Баба Надя малость подумала и согласилась. Ходит она в аптеку, ходит, а нужных ей лекарств всё нет. Вот и месяц прошёл, и половина

Дед

/Надежда Смирнова/ Сегодня дед с утра почувствовал себя плохо. Щемило сердце, ныло раненое плечо, в правом виске постоянно пульсировала боль. Он долго лежал, потом с натугой встал и, шаркая ногами, пошёл на кухню. Налил воды, но пальцы, онемев, разжались, и стакан упал на пол, рассыпался звонкими осколками. Из комнаты тут же выглянула невестка, пламенея ярко-красной головой (выкрасилась позавчера, дед тогда аж плюнул в сердцах: уже 50 лет – а всё туда же). Невестка зло скривила губы и, ничего не сказав, громко хлопнула дверью. Дед, неловко нагнувшись, собирал остатки стакана. Он вдруг остро ощутил своё одиночество, подумал, что, наверное, зажился на этом свете и уж пора ему ложиться в землицу, которую когда-то так щедро полил своей кровью. Первое своё ранение получил он под Смоленском, в самом начале войны. Немцы наступали, не давая передышки нашим войскам, пускали в ход авиацию, танки, пехоту. Их рота обороняла небольшую высотку уже третьи сутки. Держали из последних сил, вгрызаясь в землю. И тогда молоденький лейтенант поднял их в атаку. И дед, тогда ещё безу-сый солдат Сашка, рванувшись вперёд, вдруг почувствовал, как что-то кольнуло в плечо. Он пробежал ещё несколько шагов и упал, уткнулся лицом в траву. И, уже теряя сознание, продолжал зажимать рану рукой, ощущая, как горячая

Марафон чудес

Дальний путь. За окном автобуса – дождь… Дорога вьётся серой лентой. Надвигающиеся сумерки и ровный рокот мотора убаюкивают паломников, дремлющих в своих креслах. С нами едет иеромонах Антоний. Он берёт микрофон: «Много мы с вами святынь повидали. Есть чудеса от святых, а есть чудеса наших сердец. У каждого, наверное, есть в памяти история, которая, так или иначе, связана с чудом Божьим? Кому-нибудь есть что рассказать?» Паломники проснулись, оживились. Один за другим стали брать микрофон и рассказывать свои чудесные истории. Вот некоторые из них. КУЛИЧ ДЛЯ БАБУШКИ Рассказывает раба Божия Светлана из Москвы: – В Пасхальный праздник я проведала своих стареньких бабушку с дедушкой. Дед – лежачий, а бабушка хотя и с трудом, но ходит, ухаживает за ним. «Зоя Александровна, — говорю, – я еду пасочки освящать, может, и вам освятить?» «Да, – обрадовалась она. – Купи большую пасху, освяти и привези». Пасхами у нас почему-то называют куличи. Я всегда покупала их в магазинчике напротив нашего храма во имя святителя Николая Чудотворца в Китай-городе. Прихожу – нет магазина, как будто никогда и не было. Что такое? Зашла в храм – нет ли там куличей? Нет. Кто-то сказал, что видел куличи в церкви Георгия Победоносца. Кружу по улочкам и никак не могу

Кто мой ближний?

/Ольга Рожнева/ Посвящается моей подруге Татьяне Кипрушевой-Кан Стучат… Так громко стучат. Кто стучит, зачем? Таня с трудом открыла глаза, выкарабкиваясь из тяжёлого, беспокойного сна. Стучали в дверь: – Вставайте! Вставайте, выходите! Таня подвинула Надюшку, которая перебралась к ней ночью на постель, взяла со стола сотовый телефон – половина второго. Накинула халат, подошла к двери, открыла – там стояли те самые парни, соседи по столовой. «Жаркие кавказские юноши», как она про себя называла их все две недели отдыха. – Одевайтесь, берите документы, деньги, ценные вещи, выходите – вода поднимается! Парни пошли дальше, они стучали в двери курортных домиков, будили отдыхающих. Таня встряхнула головой, прогоняя сон. Сон не желал уходить – может, этот стук в дверь ей просто приснился? А начиналось всё так хорошо! Они долго ехали на поезде. По дороге, когда дочка спала, Таня открывала любимого Паустовского, «Чёрное море», и читала медленно: «Над голым хребтом показываются белые клочья облаков. Они похожи на рваную вату. Облака переваливают через хребет и падают к морю, но никогда до него не доходят. На половине горного склона они растворяются в воздухе. Первые порывы ветра бьют по палубам кораблей. В море взвиваются смерчи. Ветер быстро набирает полную силу, и через два-три часа жестокий ураган уже хлещет с гор

«Хочется быть щедрым…»

19 марта в Сыктывкаре состоялась презентация 3-томника известного писателя Василия Журавлёва-Печорского (1930–1980), которого критики-современники называли «лирическим энциклопедистом Русского Севера». Издательство «Эском» трудилось над «Избранным» писателя три года. На презентацию были приглашены земляки В. С. Журавлёва-Печорского – члены Усть-Цилемского землячества «Русь Печорская», и вёл её сын писателя – прозаик, поэт и драматург Сергей Журавлёв. А помогала ему внучка – художник Полина Гайнерт, трудившаяся над оформлением сочинений деда. Жанр короткого рассказа Василий Журавлёв-Печорский считал самым сложным и самым значимым для своего творчества. Юность на зимовке в Заполярье, каждое возвращение в Усть-Цильму, каждая встреча с северянами пополняли его писательские блокноты этюдами, зарисовками, позднее превращавшимися в рассказы; собранные вместе, они – лиричный гимн верности малой родине, Печорскому краю. Пробуждение земли Знаете ли вы, как растёт трава? Первые ростки появляются задолго до начала спада воды. Вначале всё кругом становится синим, затем сиреневым, потом жёлтым, белым и, наконец, зелёным. Это в тайге, а в тундре всё гораздо быстрее. Там, среди нетронутых сугробов, можно увидеть зелёные островки, а почки на вербе лопаются сразу же, как только ветки выглянут из-под снега. Сегодня тишина, а наутро – гвалт, шум, свист. Кажется, не птицы прилетели, а земля поёт. Всего несколько дней в шуме ручьёв и бесчисленных речушек слышится гомон птичьих

из жизни простых людей

Много лет из газет и журналов, выходящих у нас в Грузии, я собираю разные истории, поведанные читателями, простыми людьми. Они незамысловатые, но очень трогательные. Некоторые (последняя датирована 2013 годом) я перевела на русский язык для читателей «Веры». /Мария Сараджишвили/ Молитва перед иконой В декабре 2003 года украл меня человек, которого я не любила. Даже не предполагала, что он посмеет это сделать. Спрятали меня в Западной Грузии, да так, чтобы никто моего следа не мог обнаружить. Звонить домой похитители не давали. Представляете, каково было моей семье! Я уже потеряла всякую надежду, но, к счастью, заметила на подоконнике иконку Пресвятой Богородицы и попросила Её о помощи. В это время, оказывается, моя мама плакала и никак не могла успокоиться. На крики собрались соседи. Кто-то из вновь вошедших, видя её в таком состоянии, сказал: «Плачем дочери не поможешь. Лучше встань, иди к иконам и молись!» Мама встала и пошла. Рыдая, она от всего сердца попросила: «Неужели никто из этих ребят не верит в Бога?! Господи, молю Тебя, просвети разум того, кто из них больше в Тебя верит! Пусть даст моей дочери позвонить! Мне бы хоть услышать её голос, жива она или нет!» Видно, молитва моей матери была услышана. Вдруг один из похитителей подскочил на стуле